Читаем Пороги полностью

— Илюша, давайте без демагогии. Вы преувеличиваете. И в конце концов нельзя успешно работать, если не веришь в идею.

— Можно. Все зависит от того, как понимать «успешно». Можно выполнять и перевыполнять план, висеть на Доске почета, получать премии...

— Видели? «И ничего во всей природе благословить он не хотел». Вот и работай с такими людьми. Пока был Толя, все шло хорошо. Идея была его, и он в нее верил.

— А кто это Толя? — спросил Нешатов.

— Толя Зайцев, наш инженер. Перешел в академический институт, где больше платят. Обычная история — утечка мозгов. Без него как без рук.

— Может быть, мне попробовать? — неожиданно для себя сиплым голосом спросил Нешатов.

— Ой, Юрочка, золотко, будьте отцом родным!

— Есть у вас схема?

— Где-то есть.

Нашли схему. Нешатов погрузился в нее. Даная стояла рядом, заглядывая ему через плечо; он коротко сказал: «Отойдите». Она послушалась. Он подошел к установке, тронул один, другой тумблер, поиграл сопротивлениями, емкостями... Наконец-то он чувствовал себя на месте. Через малое время писки и чириканья прекратились, и опять возник синтетический голос, вещавший о неограниченных возможностях кибернетики...

— Хватит, — сказал Нешатов и выключил голос.

— Юрочка, вы гений.

— Просто грамотный инженер. Даже не инженер, а техник. С этой неполадкой мог бы легко справиться Картузов, если бы соответствовал своему назначению.

Тут отворилась дверь, и вошел молодой человек в голубой джинсовой паре, худощавый, впалогрудый, — общее впечатление доски, чуть прогнутой в верхней части. Лицо красивое, хотя и немужественное. Синие глаза, смуглая кожа, мягко вьющиеся полудлинные волосы.

— Анна Кирилловна, вы меня вызывали. К вам можно?

— Конечно, Гоша. Заходи, рассказывай.

Нешатов хотел уйти, но Анна Кирилловна его остановила:

— К вам у меня отдельный разговор. Подождите, мы скоро.

Нешатов присел поодаль, рядом с автоматом. Считывающая головка напоминала клюв большой птицы. Гоша с Анной Кирилловной сели за стол. Вид у нее был воинственный, у него — виноватый.

— Ну, что принес? Покажи. Переделал доказательство, как я говорила?

— Нет еще.

— Почему?

— Некогда было.

— Чем же ты был занят, милый друг?

— Ну так, разными делами. Читал Кауфмана...

— Ты уже месяц его читаешь, пора бы и кончить. А статью Миропольского достал?

— Нет еще.

— Бить тебя некому. А почему такой тощий? Ешь ли досыта?

— Отлично ем. Превосходно.

— Где?

— Где придется. В столовой, дома...

— В каком доме?

— В родительском. Или в другом.

Анна Кирилловна вздохнула:

— Эх, Гоша! Глазами ты в мать, смуглотой в отца. А беспутством ты в кого?

Гоша молчал, крутя завиток волос.

— Ну, что мне с тобой делать? Срок аспирантуры кончается, а у тебя еще конь не валялся. Думаешь, диссертацию за тебя напишет кто-то другой?

Гоша все так же молча крутил прядь волос.

— Отвечай: почему ничего не сделал?

— Некогда было, — тупо повторил Гоша.

— Что значит «некогда»? Ты аспирант. У тебя только и дела, что заниматься.

— Я буду, Анна Кирилловна, честное слово. Со следующей недели начну.

— Надо не со следующей недели, а с сегодняшнего дня. Жду тебя в понедельник. Доказательство теоремы исправь. Там у тебя ошибка на ошибке, я на полях отметила. Множить надо не справа, а слева. Матрицу «А» транспонировать. Индексов не путать: первый — номер строки, второй — столбца. Ясно?

— Ясно, Анна Кирилловна.

Гоша ушел. Дятлова жестом указала на место рядом с собой. Нешатов сел на неприятно нагретый стул.

— Вы теперь своих аспирантов на «ты» называете? — почти враждебно спросил он.

Перейти на страницу:

Все книги серии Проза: женский род

Похожие книги

Татуировщик из Освенцима
Татуировщик из Освенцима

Основанный на реальных событиях жизни Людвига (Лале) Соколова, роман Хезер Моррис является свидетельством человеческого духа и силы любви, способной расцветать даже в самых темных местах. И трудно представить более темное место, чем концентрационный лагерь Освенцим/Биркенау.В 1942 году Лале, как и других словацких евреев, отправляют в Освенцим. Оказавшись там, он, благодаря тому, что говорит на нескольких языках, получает работу татуировщика и с ужасающей скоростью набивает номера новым заключенным, а за это получает некоторые привилегии: отдельную каморку, чуть получше питание и относительную свободу перемещения по лагерю. Однажды в июле 1942 года Лале, заключенный 32407, наносит на руку дрожащей молодой женщине номер 34902. Ее зовут Гита. Несмотря на их тяжелое положение, несмотря на то, что каждый день может стать последним, они влюбляются и вопреки всему верят, что сумеют выжить в этих нечеловеческих условиях. И хотя положение Лале как татуировщика относительно лучше, чем остальных заключенных, но не защищает от жестокости эсэсовцев. Снова и снова рискует он жизнью, чтобы помочь своим товарищам по несчастью и в особенности Гите и ее подругам. Несмотря на постоянную угрозу смерти, Лале и Гита никогда не перестают верить в будущее. И в этом будущем они обязательно будут жить вместе долго и счастливо…

Хезер Моррис

Проза о войне