Читаем Последнее сражение. Немецкая авиация в последние месяцы войны, 1944–1945 полностью

– В другом случае они будут здесь через час. У нас нет ничего, что можно выставить против них.

– Мы удерживаем Монте-Кассино.[110] Именно поэтому они пытаются ударить по нам с тыла.

Старик положил конец нашим размышлениям: «Все в воздух. Полетим и посмотрим, что происходит».

В тот день лишь некоторые из нас смогли пролететь над зоной высадки. Американцы создали заградительный зенитный барьер, беспрецедентный по своей мощи, которого никогда прежде не было на Южном фронте. На высоте от 450 до 9200 метров не имелось ни одного кубического метра воздуха, неприкрытого зенитными снарядами. Абсолютная стена огня. Полосу лесистой местности приблизительно в трех с половиной километрах к северу от Неттуно защищали батареи, размещенные бок о бок. Они были усилены зенитной артиллерией кораблей, стоявших на якорях около берега.

Какой салют…

Тем не менее сбить скоростной истребитель, летевший на 7700 метрах, было почти невозможно до тех пор, пока его пилот не начал бы придерживаться прямолинейного курса. Лишь случайный выстрел мог достать его. К сожалению, на сей раз это не могло помочь нам, заградительный огонь был настолько плотным, что мы предпочитали держаться на расстоянии. Видя эту картину, я сказал сам себе: «Замечательная выставка одуванчиков.[111] Эти зенитки предназначены для тебя. У них, должно быть, масса долларов, чтобы превращать их в дым подобным образом. И куда подевались ковбои? Никаких „Лайтнингов“ сегодня нет».

Я должен был держать свой рот на замке. С юга на горизонте появилось облако. Стая «воробьев», толстых и черных, приближавшаяся со стороны Неаполя.

На сей раз это были «Тандерболты».

Командир группы, летевший справа от меня, не смог сдержать крик по двухсторонней связи: «Все за мной, иначе нас переловят словно крыс».

Мы успели вовремя вернуться на свой аэродром.

Несколькими днями спустя нас вызвал комендант аэродрома. «Рим объявлен открытым городом,[112] – сообщил он. – Мы должны покинуть его. Мы еще раз начинаем стратегическое отступление на север в направлении Витербо».

В самом Риме все было вверх дном. Кессельринг[113] поспешно формировал боевую группу. Госпитали прочесывались, едущие в отпуск останавливались, отбившиеся от своих частей солдаты ставились в строй. Фактически каждый, кто говорил по-немецки и носил оружие, посылался на фронт. Римская боевая группа была направлена к плацдарму.[114]

Если бы в тот момент американцы решили надавить на педали газа своих «Шерманов», то они прорвали бы фронт и доехали до Флоренции, а проблема Монте-Кассино решилась сама собой; но они упустили случай, и эта задержка помогла планам главнокомандующего на юге.[115] Американская пехота продвигалась вперед до тех пор, пока имела артиллерийскую поддержку, а затем она окапывалась и ждала. Спешно сформированные Кессельрингом команды просочились через Понтийские ворота, Торре-Гайа[116] и вышли к побережью южнее Остии.[117] В центре они продвинулись к Априлии, Ланувио и Чистерне,[118] а оттуда к побережью. Войска удерживали свои позиции, позволяя подойти подкреплениям, и линия фронта была сформирована. С другой стороны, американская артиллерия наконец получила цель для обстрела. На время десант был остановлен.

Аэродром нашей группы в Тускании,[119] около Витербо, был великолепно оборудован. Самолеты были скрыты естественной маскировкой в виде групп деревьев на полях, окружающих аэродром. На взлетно-посадочной полосе паслись стада овец.

Когда пролетали вражеские самолеты-разведчики, то вместо аэродрома они видели щиплющих траву овец. В то же время, как только поступал приказ, кусты раздвигались, ввысь взлетала сигнальная ракета, овцы и пастухи растворялись в углублениях в земле, и самолеты взлетали, скользя над спинами стада, которое немедленно после этого продолжало прерванную кормежку. Несколько минут спустя летное поле снова становилось мирным, пасторальным лугом. Вражеские разведчики, должно быть, задавались вопросом, каким чудом «Мессершмитты» оказываются в воздухе. Они так никогда и не смогли обнаружить, откуда мы взлетали. Таким образом, мы избежали ковровых бомбардировок, преследования со стороны назойливых визитеров и сохранили моральный дух группы.

В среднем мы выполняли два или три вылета в день, иногда четыре. Мы получили приказ прикрывать группу штурмовиков, базировавшуюся в Витербо.[120] Эта группа, приблизительно от пятнадцати до двадцати самолетов, должна была два или три раза в день сбрасывать свои бомбы на плацдарм. Очевидно, что нам – истребителям – подобные полеты доставляли немного удовольствия.

Перейти на страницу:

Все книги серии За линией фронта. Мемуары

Похожие книги

Девочка из прошлого
Девочка из прошлого

– Папа! – слышу детский крик и оборачиваюсь.Девочка лет пяти несется ко мне.– Папочка! Наконец-то я тебя нашла, – подлетает и обнимает мои ноги.– Ты ошиблась, малышка. Я не твой папа, – присаживаюсь на корточки и поправляю съехавшую на бок шапку.– Мой-мой, я точно знаю, – порывисто обнимает меня за шею.– Как тебя зовут?– Анна Иванна. – Надо же, отчество угадала, только вот детей у меня нет, да и залетов не припоминаю. Дети – мое табу.– А маму как зовут?Вытаскивает помятую фотографию и протягивает мне.– Вот моя мама – Виктолия.Забираю снимок и смотрю на счастливые лица, запечатленные на нем. Я и Вика. Сердце срывается в бешеный галоп. Не может быть...

Адалинда Морриган , Аля Драгам , Брайан Макгиллоуэй , Сергей Гулевитский , Слава Доронина

Детективы / Биографии и Мемуары / Современные любовные романы / Классические детективы / Романы
«Ахтунг! Покрышкин в воздухе!»
«Ахтунг! Покрышкин в воздухе!»

«Ахтунг! Ахтунг! В небе Покрышкин!» – неслось из всех немецких станций оповещения, стоило ему подняться в воздух, и «непобедимые» эксперты Люфтваффе спешили выйти из боя. «Храбрый из храбрых, вожак, лучший советский ас», – сказано в его наградном листе. Единственный Герой Советского Союза, трижды удостоенный этой высшей награды не после, а во время войны, Александр Иванович Покрышкин был не просто легендой, а живым символом советской авиации. На его боевом счету, только по официальным (сильно заниженным) данным, 59 сбитых самолетов противника. А его девиз «Высота – скорость – маневр – огонь!» стал универсальной «формулой победы» для всех «сталинских соколов».Эта книга предоставляет уникальную возможность увидеть решающие воздушные сражения Великой Отечественной глазами самих асов, из кабин «мессеров» и «фокке-вульфов» и через прицел покрышкинской «Аэрокобры».

Евгений Д Полищук , Евгений Полищук

Биографии и Мемуары / Документальное
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное