Читаем Последнее сражение. Немецкая авиация в последние месяцы войны, 1944–1945 полностью

Истребители-бомбардировщики «Фокке-Вульфы-190» обычно летели на высоте 5500 метров. Мы, истребители группы сопровождения, распределялись по флангам, сверху и снизу боевого порядка группы, формируя защитный «зонтик». Оказавшись над целью, «Фокке-Вульфы» пикировали со своими 500-килограммовыми бомбами. Некоторые из истребителей тоже переходили в пикирование, в то время как другие оставались наверху прикрывать атаку. Бомбы предназначались для позиций передовых частей американцев или, в редких случаях, для десантных судов.

Пикирование истребителей-бомбардировщиков, устремлявшихся к своим целям на скорости 645 км/ч, было вопросом нескольких секунд. Затем все сломя голову мчались обратно на свой аэродром.

Эти вылеты на сопровождение не всегда были тихими и мирными. Для истребителей это самое неприятное дело из всех возможных. Начать с того, что это, прежде всего, задача прикрытия машин, которые мы эскортируем. Мы не могли атаковать противника в надежде на возможную победу. Наоборот, все остаются на месте и продолжают оставаться начеку.

Иногда в поле зрения поблизости пролетали один или два американских самолета, ожидавших, что «Мессершмитты» ринутся преследовать их. В отдалении же, вне видимости, находилась группа «Лайтнингов» или «Тандерболтов», ждавшая сигнала от отвлекавших внимание самолетов и готовая атаковать группу истребителей-бомбардировщиков, которая и была их настоящей целью. Несольких минут, которые проходили между уходом эскорта и его возвращением, для «Лайтнингов» было достаточно, чтобы разделаться с истребителями-бомбардировщиками, а затем вступить в открытую схватку с «Мессершмиттами».

Так что истребители держались около бомбардировщиков словно собака около ноги своего хозяина. Их роль заключалась в том, чтобы служить щитом, если, несмотря на истребительное прикрытие, группа будет атакована, и подставлять свою шею, пока бомбардировщики мирно возвращаются на аэродром. Во всяком случае, это была точка зрения истребителей люфтваффе, и в некоторой степени она была оправданной.

Однако и пикирование также было очень неприятным. Союзники применяли особую тактику, основанную на их численном превосходстве и разнообразии типов вооружений, имевшихся в их распоряжении.

Прежде всего они создали над плацдармом почти непреодолимый барьер зенитного огня. Выше его над окружающим районом господствовали «Тандерболты», оснащенные двигателями мощностью 2200 л. с. Более тяжелый, чем «Мессершмитт», «Тандерболт» мог пикировать намного быстрее, а мощность его двигателя намного превышала 1350 л. с., развиваемые двигателем Ме-109, делая его быстрее по крайней мере на 65 км/ч. Ниже них рыскали «Лайтнинги» и «Мустанги», которые были одинаково противны. Они оба имели лучшую маневренность, чем Ме-109. И наконец, около самой земли патрулировали «Спитфайры» самой последней модели. Они очень хорошо умели неслышно подкрасться и нанести удар в спину. Вы даже не могли заметить их, а они внезапно садились вам на хвост, и схватка грозила закончиться не в пользу «Мессершмитта».

Все эти вражеские самолеты превосходили несчастный Ме-109 на больших, средних и малых высотах. Кроме того, противник каждые шесть месяцев выпускал новые типы машин, которые были быстрее, маневреннее и имели лучшую скороподъемность, чем их предшественники. «Кертисс» Р-40 во время высадки в Северной Африке был классной машиной. Но уже в Тунисе его оттеснили «Лайтнинги». После высадки в районе Неттуно «Лайтнинги» с Сицилии впервые стали усиливаться «Мустангами». Мы же летали на Ме-109 начиная с авиационной выставки в Цюрихе в 1936 г. Что же касается численного превосходства, то оно увеличилось до приблизительно десяти «Лайтнингов», «Тандерболтов» и «Мустангов» на один «Мессершмитт».

Однажды, сопровождая истребители-бомбардировщики в ходе их ежедневной прогулки, я пропустил свою «реплику», когда они начали пикировать. Это было еще ничего. Я был лишь в 90 метрах от них, но уже попал в беду. Прежде чем я успел вздохнуть, у меня на хвосте висели несколько «Тандерболтов», готовые подстрелить меня. В последний момент мне в голову пришла блестящая идея.

Приблизительно посередине Албанских холмов,[121] на высоте около 600 метров, у подножия Рока-ди-Папа,[122] лежало озеро Неми. Регулярно каждый день, около полудня, над ним на высоте 1800 метров возникало небольшое скопление кучевых облаков приблизительно километра два шириной.

Я направился прямо к нему, заранее смеясь над шуткой, которую собирался сыграть со своими преследователями.

«На сей раз вы не сможете достать меня, – думал я. – Я не чувствую себя достаточно сильным противостоять вам в открытую, как недавно вашим приятелям над долиной По».

Я вошел в кучевые облака и начал вертеться в них, как юла, выполняя произвольные петли. Поскольку я был обучен слепым полетам, то это было не особенно трудно. «Тандерболты» потеряли меня из виду, но пилоты, должно быть, полагали, что я могу быть только в этом проклятом небольшом облаке. Они создали своеобразный барьер вокруг него и поджидали меня.

Перейти на страницу:

Все книги серии За линией фронта. Мемуары

Похожие книги

Девочка из прошлого
Девочка из прошлого

– Папа! – слышу детский крик и оборачиваюсь.Девочка лет пяти несется ко мне.– Папочка! Наконец-то я тебя нашла, – подлетает и обнимает мои ноги.– Ты ошиблась, малышка. Я не твой папа, – присаживаюсь на корточки и поправляю съехавшую на бок шапку.– Мой-мой, я точно знаю, – порывисто обнимает меня за шею.– Как тебя зовут?– Анна Иванна. – Надо же, отчество угадала, только вот детей у меня нет, да и залетов не припоминаю. Дети – мое табу.– А маму как зовут?Вытаскивает помятую фотографию и протягивает мне.– Вот моя мама – Виктолия.Забираю снимок и смотрю на счастливые лица, запечатленные на нем. Я и Вика. Сердце срывается в бешеный галоп. Не может быть...

Адалинда Морриган , Аля Драгам , Брайан Макгиллоуэй , Сергей Гулевитский , Слава Доронина

Детективы / Биографии и Мемуары / Современные любовные романы / Классические детективы / Романы
«Ахтунг! Покрышкин в воздухе!»
«Ахтунг! Покрышкин в воздухе!»

«Ахтунг! Ахтунг! В небе Покрышкин!» – неслось из всех немецких станций оповещения, стоило ему подняться в воздух, и «непобедимые» эксперты Люфтваффе спешили выйти из боя. «Храбрый из храбрых, вожак, лучший советский ас», – сказано в его наградном листе. Единственный Герой Советского Союза, трижды удостоенный этой высшей награды не после, а во время войны, Александр Иванович Покрышкин был не просто легендой, а живым символом советской авиации. На его боевом счету, только по официальным (сильно заниженным) данным, 59 сбитых самолетов противника. А его девиз «Высота – скорость – маневр – огонь!» стал универсальной «формулой победы» для всех «сталинских соколов».Эта книга предоставляет уникальную возможность увидеть решающие воздушные сражения Великой Отечественной глазами самих асов, из кабин «мессеров» и «фокке-вульфов» и через прицел покрышкинской «Аэрокобры».

Евгений Д Полищук , Евгений Полищук

Биографии и Мемуары / Документальное
Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное