Затем он повернулся и вышел, словно не в силах вынести возникшего между нами ощущения близости.
Я встала и подошла к окну.
Далеко внизу между иссушенных солнцем берегов текла вдоль городских стен река Дуэро. Всего десять лет назад я стояла на том же самом месте, ожидая адмирала, который должен был сопровождать меня на церемонию обручения. Теперь я ждала снова – на этот раз готовясь объявить открытую войну человеку, за которого тогда вышла замуж.
Королева не оглядывается. Я должна была сражаться до самого конца.
Раздался стук. Разгладив складки накрахмаленного нового платья и поправив вставку на талии, я подошла к двери. Под моей ногой скрипнула половица, под которой я спрятала взятые в доме цыганки травы. Тогда, в момент отчаяния, мне даже пришла мысль покончить с собой, если Филиппу удастся навсегда посадить меня под замок.
На пороге стоял телохранитель адмирала, Кардоса, дородный кастилец с руками толщиной с говяжьи окорока.
– Вы готовы, ваше высочество?
– Всю жизнь ждала этого мгновения, – улыбнулась я.
Он повел меня по узкому коридору, соединявшему casa real с алькасаром, а затем наверх по винтовой лестнице в пустую комнату. Подведя меня к ширме из дерева и перламутра, он открыл в ней заслонку в форме звезды. Заглянув в глазок, я увидела, что ширма выходит в зал кортесов, где собрались на скамьях поверенные.
Председатель кортесов трижды ударил жезлом. Наступила тишина. Я разглядела дона Мануэля, который стоял рядом с возвышением и зачитывал заявление Филиппа. Среди поверенных поднялся ропот. Затем, комкая в руках юбку, я увидела, как поднялся со своего места одетый в фиолетовый шелк Филипп. Голос его эхом отдался от стен:
– Благородные доны, я отдал бы все свое состояние ради того, чтобы не возлагать на вас столь печальное бремя. Но, как ни прискорбно, моя жена донья Хуана, инфанта и наследница этого королевства, стала жертвой той же болезни, что поразила ее бабку со стороны матери. С каждым днем ей все хуже, и, как бы мы ее ни любили, вряд ли она сможет выздороветь. В таком состоянии она не способна нести на своих плечах бремя власти. Нам следует отправить ее в безопасное место, где ее не побеспокоят недоброжелатели. Обращаюсь к вам с просьбой решить этот страшный вопрос и возвести меня на престол, чтобы я, как король, смог получить права на казну Кастилии и уберечь всех нас от опасной неопределенности, вызванной слабоумием моей жены.
Я развернулась кругом, но Кардоса мягко удержал меня. Глаза его блеснули.
– Прошу вас, ваше высочество. Ваше время еще придет.
В зале поднялся адмирал, словно облаченная в бархат мраморная статуя:
– Во имя всех святых, никогда еще такого не слышал! Где ее высочество? Почему она не может защититься от подобных заявлений? Удостоит ли она нас сегодня своим присутствием? – Он повернулся к поверенным, которые уставились на него, словно на ангела мщения. – Я встречался с ее высочеством, – продолжал он, – долго с ней разговаривал и собственными глазами видел ее так называемую болезнь. Могу со всей уверенностью утверждать, что она столь же здорова, как и любой из нас. Меня не устраивает тот фарс, который нам сегодня предлагают.
– Сочувствуем вам, сеньор, – протянул Филипп, скрывая ярость под маской внешнего безразличия. – Но факт остается фактом – именно эти кортесы два года назад пожаловали мне титул принца-консорта. В данных же обстоятельствах я лишь прошу признать меня правящим королем. Вам вовсе не придется поступать против совести.
– С вашего позволения, – возразил адмирал, – все, что сейчас происходит, – против моей совести. Наша покойная королева Изабелла оставила королевство своей дочери, и никто, кроме доньи Хуаны, не вправе даровать его другому. Я выступаю против вашего требования, против лишения права на престол нашего монарха королевы Хуаны Кастильской!
Мне захотелось зааплодировать. Кортесы взорвались. Послышался нестройный шум голосов, удары кулаками по столам. На пол полетели сорванные с головы шляпы. Адмирал бесстрастно созерцал результат своего мятежа.
– Пора, – прошептал Кардоса.
Я расправила плечи, слыша, как председатель призывает к тишине, и Кардоса провел меня к маленькой дверце и далее на узкую лестницу. Пока я спускалась, председатель произнес:
– Мы, члены кортесов, выслушали обращения его высочества эрцгерцога и сеньора адмирала. Наша прошлая присяга его высочеству как принцу-консорту остается в силе, но… – он повысил голос, заглушая вновь раздавшиеся крики, – мы должны также следовать положению, по которому ее высочество инфанта является нашей законной королевой. В связи с этим просим пригласить ее сюда, чтобы ответить на данные заявления, и…
Закончить он не успел.
– Она уже здесь, господа! – рявкнул адмирал.
Я в одиночестве вошла в зал.
Наступила столь глубокая тишина, что были слышны даже крики играющих за окнами детей. Повернувшись навстречу множеству неотрывно смотревших на меня лиц, я высоко подняла голову и встретила полный ужаса взгляд Филиппа.