Смущенная, зардевшаяся от горячего шепота и взглядов, направленных на меня, я села рядом с тетушкой. Какое-то время еще длился шум, производимый входящими, которые здоровались, обменивались замечаниями, как вдруг из-за лимонных и апельсиновых деревьев, маскировавших дверь в соседнюю комнату, грянула музыка — громкий, быстрый, порывистый вальс. В залитой светом зале, как легкие разноцветные облачка в благоуханном воздухе, замелькали платья дам. Ярче засияли дрожащие на груди бриллианты, заблестели глаза, на лицах вспыхнул румянец.
Я заметила, как хозяйка дома шепнула что-то незнакомому молодому человеку и вместе с ним подошла ко мне.
— Хочу представить тебе, ma toute aimable
[117], — сказала она, доверительно беря меня за руку, — моего кузена пана Альфреда Ружинского. — M'ediocre causeur mais excellent danseur [118], — прибавила она с улыбкой.Сердце мое тревожно забилось, но я смело подняла глаза и увидела молодого красавца. Среднего роста, стройный, с белокурыми вьющимися волосами, он выглядел лет на двадцать шесть. У него было удлиненное, бледное лицо и большие ярко-синие глаза.
Альфред поклонился и пригласил меня на вальс.
Мы сделали несколько кругов по зале, потом Альфред усадил меня на прежнее место и сел рядом. Некоторое время мы молчали, я, опустив глаза, созерцала свой веер из перьев. Наконец я услышала бесцветный, равнодушный голос:
— Вы живете далеко отсюда?
— В трех милях.
— В трех милях! — оживившись, воскликнул Альфред. — Ваши лошади, наверно, из сил выбились, ведь дорога-то ужасная!
Я тогда еще плохо разбиралась, что принято в обществе, а что нет, и восклицание Альфреда по поводу наших лошадей не показалось мне таким нелепым, как могло бы показаться в более позднюю пору моей жизни. Но все же я почувствовала инстинктивно его неуместность и, слегка удивленная, посмотрела на Альфреда.
Этот второй мой взгляд подтвердил, что Альфред очень красив. Густые вьющиеся волосы отбрасывали тень на белый лоб, большие глаза, как незабудки, синели на бледном лице. Но выражение его красивого лица меня поразило, — до этого я никогда не видела ничего подобного. Глаза, словно стеклянные, с каким-то тусклым блеском, неподвижно смотрели в пространство; когда он говорил, губы двигались медленно, без улыбки, будто автоматически. Стройный и сильный, он держался слишком прямо и скованно. Эта неподвижность меня несколько удивила, но я не нашла в ней ничего отталкивающего. Напротив, меня даже заинтриговала эта холодность, тусклый блеск глаз и молчаливые или едва размыкающиеся уста. Красота молодого человека произвела на меня сильное впечатление, я невольно почувствовала к нему симпатию, в голове вертелись слова, где-то услышанные или прочитанные: «Тихая вода — глубока».
Застенчивость не была в числе моих добродетелей или недостатков, и я первая прервала молчание:
— Вы долго путешествовали?
— Два года, — ответил Альфред, по-прежнему глядя на меня своими стеклянными, безжизненными глазами.
— А в каких странах вы побывали?
— Полгода был в Италии и Франции, остальное время в Англии, — ответил он, не спуская с меня глаз.
— Странно, почему вы так много времени провели в Англии. Я бы предпочла Италию и Швейцарию, даже Париж.
Альфред помолчал, потом со свойственным ему безразличием ответил, медленно цедя слова:
— В Англии отличные лошади, и я каждый день бывал на скачках. В Италии и Франции много красивого, но таких лошадей, как в Англии, нет.
Тут меня пригласили танцевать, и наша беседа прервалась.
В тот вечер я мало танцевала с Альфредом, так как молодых людей было много и с каждым из них я должна была танцевать. Но ни один из них не удостоился моего внимания; я следила глазами за красавцем, о котором мечтала вот уже несколько дней и чья внешность очаровала меня. Приятельницы шептали мне на ухо: «До чего пан Альфред красив! Как прекрасно он танцует!» «Значит, не только мне он кажется красивым», — подумала я и тихонько спросила Мальвину:
— Не правда ли, пан Альфред красив?
— Очень, — ответила та и добавила: — А как он все время смотрит на тебя!
От этих слов мое сердце забилось сильней, я взглянула на Альфреда, стоящего неподалеку, и встретилась с его неподвижным, безжизненным взглядом, прикованным к моему лицу. И почувствовала, что краснею.
— Он, наверно, очень добрый, — шепнула я своей компаньонке.
— Несомненно, как и то, что он уже влюблен в тебя.
Слова Мальвины наполнили меня неописуемой радостью. Значит, меня кто-то любит! А мне казалось, что я никому не нужна. И во мне шевельнулось что-то вроде благодарности к молодому человеку.
Бал подходил к концу, танцы прекратились. Думая об Альфреде и словах Мальвины, я почти не слыхала, что говорила мне приятельница, когда послышался сильный, чистый тенор, и я увидела сидящего у фортепьяно Альфреда, — он пел.
— У моего кузена чудесный голос, — сказала Анелька, садясь рядом со мной, — я попросила его спеть.