– Тайны, – повторил мужчина. – Ты раскроешь их мне, и тогда я стану твоим голосом средь живых, поведаю живым о том, кем ты была при жизни.
Труп замер, помедлил. Рот медленно распахнулся, и она издала захлебывающийся звук, в котором мужчина не сразу узнал смех.
– А, очень хорошо, – сказала она между вдохами. – Хорошо они меня. Очень хорошо, ничего не скажешь.
Он надавил ей на висок резцом, проломив кость, и труп перестал смеяться.
– Говори! – снова скомандовал он.
Сперва она долго молчала. Когда он уже решил, что она опять стала просто трупом, женщина заговорила:
– Я поведаю тебе историю.
– Историю?
– Историю. О мужчине и женщине, и в этой истории он мог быть ею, а она могла быть им, и каждый мог быть каждым, и оба – марионетки пригоршни бусинок.
– Что ты имеешь в виду? – спросил он, с удивлением поднимая брови. – Я не понимаю эту историю. Твое единственное сокровище – бусины? Берегись, не пытайся меня обмануть.
– Я тебя не обманываю. Ты сам себя обманываешь.
– Говори толком. Никаких притч, никаких историй, никаких загадок, просто говори ясно от начала до конца.
Она слегка приподняла голову и зашевелила губами, и он, решив, что женщина что-то шепчет, наклонился ближе. Но тогда она плюнула прямо ему в лицо с силой и ненавистью, которых он не ожидал от мертвой. Он попятился, стирая слюну. Она снова попыталась встать и в этот раз села, дергано сползла с табулатуры. Сделала к нему шаг и вдруг остановилась, а потом, пошатываясь, заговорила.
– В один далекий город пришел… – начала она, а потом осеклась.
А потом упала как подкошенная. Несмотря на все свои усилия, он уже не смог ее возродить.
Он разжег костер и поджарил ее, пока из пещеры валил черный дым. Ее хватит на многие месяцы, думал он. Пока кожа треснула от жара, а плоть забулькала, он набрасывал для себя заметки о том, что говорила она, что говорил и делал он. Я добился прогресса, говорил он себе, пусть даже результатов оказалось немного, если они вообще были. В следующий раз все будет иначе.
Решив, что она готова, он выкатил сапогами ее тело из костра и оставил дымиться и тлеть на камнях рядом, пока выкипевший жир пятнал пол пещеры. Поставщики, видел он, собрались у входа в пещеру, воодушевленные и внимательные, но не желающие беспокоить.
– Личность: хорошая плоть, – окликнул один из них.
– Да, – сказал он. – Очень хорошая плоть.
Позже он ее разрежет и разделает. Что-то можно съесть немедленно, остальное следует аккуратно приберечь. Несомненно, некоторые отрезы придется готовить дольше, коптить. Это всего лишь мясо, говорил он себе, как любое другое. Хотя про себя понимал, что не поэтому хотел его отведать.
– Хороший труп, – сказал он снова, поворачиваясь ко входу. – Принесете такой же хороший?
– Запрос: такой же?
– Такой же целый, – сказал он. – Такой же неповрежденный.
Посланник поставщиков передернулся. Что это значило? Это тот же поставщик, с которым он говорил в полях, или они становились посланниками по очереди? Все они были на одно лицо.
– Запрос: любой? – спросил поставщик.
– Что? – переспросил он, не понимая.
– Запрос: любой труп?
– Любой труп? – переспросил мужчина. – Пожалуй, да, главное, целый. Главное, хороший.
– Любой труп.
– Да, любой.
Поставщик обернулся посовещаться с остальными. Они долго общались на своем странном языке. Жестикулировали, словно о чем-то спорили, или так ему показалось. Наконец посланник повернулся и произнес:
– Прошу выйти из пещеры.
– Зачем? – спросил он. – Вы знаете, где найти труп?
– Да. Любой труп.
– Такой же хороший? – сказал мужчина, показывая на приготовленное мясо рядом.
– Любой труп, – сказал поставщик и вздрогнул. Поднял панцирь так, что стали видны скрытые колючки на темном теле. – Личность, прошу выйти из пещеры.
Стоны
Сперва все ему говорили, что черная веранда проклята, и предлагали бросить рюкзак в любой другой комнате, разделить уже занятую кровать, а то и устроиться прямо на полу. Но когда он надавил, сказали, что ладно, нет, не совсем проклятая – по крайней мере, не всегда. Проклятье чувствуешь только в полете.
– В полете? – переспросил он, уже думая, что его английский не так уж хорош, как он думал.
– В трипе, – сказала женщина, которую звали Ханна, но сама она называла себя Маленький Бог. – Под кайфом.
Ах да, такой сленг он знал. Значит, полет – то же самое? Но в этом случае все будет в порядке, он не заметит проклятья, ведь он здесь для наблюдения за сообществом, чтобы побыть среди них на время, но не становиться их частью, и он трезвенник.
– Кто-кто? – прошептала Маленький Бог, пока из уголков ее губ сочился дым. Он что, ошибся словом? – Пофиг, чувак, все нормально.