Громады башен вблизи уже нельзя было охватить взглядом, - приходилось до предела запрокидывать голову, чтобы увидеть их уходящие в бездну неба этажи. Их основания поднимались за кроны глухими базальтовыми монолитами. Лишь там, за освещенными террасами, начиналась бесконечная череда окон и полос белого стекла.
Башни обрамляли облицованные камнем каньоны, широкие рвы глубиной в несколько этажей. На их дне были разбиты аккуратные садики с тщательно подстриженными кустами и крошечными бассейнами. Внутренние стены, по странному контрасту с глухой надземной частью, были из прозрачного до невидимости стекла, открывая ажурную, залитую ярким белым светом подземную утробу громадин, - огромные помещения с множеством галерей, висячих площадок и переходов. Они уходили вниз куда глубже, чем днища световых рвов. Каждый раз Лэйми смотрел, словно в громадный аквариум, - внутри беззвучно сновали стройные девушки в коротких белых туниках, юноши в безрукавках и джинсах. Казалось, что гигантские башни опирались на воздух, - чудовищные круглые колонны в четыре метра толщины, несомненно, монолитные, были вписаны в интерьер так искусно, что совсем не бросалась в глаза. Сами световые рвы перекрывали массивные стальные балки, накатываясь по которым тяжелые броневые щиты - их толстые кромки тускло блестели в основании стен - могли наглухо запереть их.
Удивительно, но им не попалось ни одного входа. На дно световых рвов не вело ни одной лестницы. С них, правда, можно было попасть внутрь, - но сейчас все обрамленные сталью узкие двери оказались закрыты. Стекла в них были такими же толстыми, как и громадные, в несколько метров высотой, стекла в рамах - дюймов по восемь, самое меньшее. Происходившее за ними казалось Лэйми совершенно нереальным.
Обойдя без толку несколько башен, они пошли по широкой, как взлетная, полосе камня - начинаясь от ворот, она рассекала всю территорию Центра пополам. В неё в два ряда были врезаны большие - метров по пять - квадраты освещенного изнутри матового стекла, говоря, что они идут по крыше подземных помещений.
Через пару минут они вышли к обрамленному каменным парапетом квадратному бассейну. Дно его - огромная единая плита - было совершенно прозрачным, и там, на глубине метров в двадцать, они увидели эллиптическую сцену. На ней беззвучно танцевали босые девушки - смугло-золотистые, ловкие и крепкие, одетые лишь в серебряные браслеты и пояски со свисающими на бедра цепочками. Лэйми поразило совершенство их пропорций, - груди у них были высокими и полукруглыми, изгибы широких бедер - безупречно выпуклыми. Гривы тяжелых волос метались, словно черное пламя. Под слабо колебавшейся поверхностью воды их танец казался каким-то древним видением.
Несколько ошалев, они пошли дальше, увидев за бассейном две лестницы, - они длинными зигзагами спускались в подземелье. Очевидно, когда-то тут был овраг. Его тщательно выровняли и перекрыли сверху, превратив в каньон со сходящимися книзу облицованными мрамором террасами, соединив их лестницами и плоскими мостами. По гладкому каменному дну бежала мелкая, быстрая река с идеально чистой водой. Тонкие круглые колонны подпирали тяжелые балки перекрытия; между ними светились квадраты матового стекла, те же, что и наверху. Воздух тут был холодным и влажным, сам каньон просторным и пустым, - им не встретилось ни единой живой души. Танцевальный зал отделяла глухая переборка из листов матового, освещенного изнутри стекла. С каждой её стороны начинался боковой проход с такой же матовой светящейся облицовкой. Оба казались бесконечными, и Охэйо свернул в правый, решив, что это какой-то оптический трюк. Но секрет оказался именно в длине, - а также в матовых светящихся дверях, за которыми начиналась длинная темная лестница, мокрая от падающего сверху дождя.
Поднявшись по ней, они попали в разросшийся, запущенный сквер. Тусклые, темно-синие фонари рассеивали мертвенный, нездешний свет, словно замораживая тускло мерцающие облака дождя. Неровный, потрескавшийся асфальт стал глянцевито-черным, и в пузырящихся лужах дрожали отражения ламп. Мокрые, тяжелые кроны шумели под порывами ветра, и этот глубокий, влажный звук то слабел, то накатывался волнами.
Столь резкая перемена обстановки после стерильной пустоты подземелья вызвала у Лэйми странное ощущение, - словно они пересекли горизонт и попали в какой-то неземной, нереальный мир. Его охватило вдруг чувство безграничного одиночества, возможно, навеянного погодой, но скорей всего, вызванного усталостью. Ему отчаянно хотелось спать, - но вернуться домой они могли теперь только к утру, что не улучшало его настроения.