– Барсучье сало, безусловно, может помочь, оно весьма способствует вырабатыванию иммуноглобулинов, но я бы посоветовал попробовать антибиотики. Вы что-нибудь об этом слышали, Сеня? Ну, что я говорю, – Ухтомский в досаде хлопнул себя по лбу, – конечно же, не слышали, да и не могли… Об этих препаратах, вообще, мало кто знает. Они экспериментальные. Правда, американцы и англичане уже активно их используют. Для лечения всяческих инфекций. Вы представляете, Сеня, их получают из плесени. Из плесневого грибка. Наша Зиночка Ермольева из ВИЭМ грибком этим уже давно занимается… И предварительные данные просто потрясающие, я две недели назад ее отчет читал. Через Ладогу очередная корреспонденция пришла с первыми образцами препарата из Москвы. Они его уже на детях испытали – на безнадежных, естественно…
Тут профессор Ухтомский осекся, поймав Сенькин взгляд.
– А я безнадежный?
– Сеня, я не врач, но вижу, что ваше состояние весьма тяжелое. Однако безнадежным я бы его не назвал.
– А что это такое ВИЭМ? И кто это – Зиночка?
– Ох, простите великодушно! ВИЭМ – это Всесоюзный институт экспериментальной медицины. А профессор Ермольева Зинаида Виссарионовна заведует там отделом химии микробов и иммунитета. Наиталантливейший микробиолог. Между прочим, дочка казачьего есаула. А оба мужа сидят… Простите, привычка последние четыре года появилась, постоянно вспоминать – кто уже сидит, а кто ещё нет… Но это отношения к делу не имеет… Так вот, препарат этот, под кодовым названием «Крустозин», поразительно эффективно подавляет гнойные инфекции на животных моделях и в культурах микроорганизмов в чашках Петри. У нас при университете есть микробиологическая лаборатория – филиал ВИЭМ, так они уже вовсю пробуют препарат на палочке Коха, представляете? Вы ведь знаете, что туберкулез – это бактериальное заболевание, и возбудитель его зовется микобактериум туберкулезис, на латыни. А под микроскопом этот микроорганизм смотрится, как палочки… Забавно, не правда ли?
Ничего особо забавного Сенька во всем этом не находил. Но, слушая восторженные рассуждения профессора, подумал: «А ведь, похоже, приступы начинаются, как только я упоминаю о своем приключении. Как там говорила нойда? Время – весьма мстительная субстанция. И не переносит, когда с ним шутят! Да уж, тут не до шуток». – Безусловно, не до шуток, – подтвердил Ухтомский. Судя по всему, Сенька произнес последнюю фразу вслух. И, может, не только последнюю…
«Вот я уже и заговариваться начал», – подумал Сенька с тоской, и тревожно взглянул на профессора. Но тот что-то писал на листке бумаги, вырванном из толстой лабораторной тетради в черной клеенчатой обложке, извлеченной из портфельных недр.
– Никаких шуток! – повторил он, протягивая Сеньке сложенный вдвое лист.
– Очень советую вам, Сеня, немедленно пойти в институт туберкулеза и показаться профессору Перельману. Это ему записка. Леонид Рувимыч – с мировым именем специалист, руководит там отделом экспериментальной патологии. Он-то как раз образцы Зиночкины и получил, с ее плесневыми препаратами, с антибиотиками этими. У нас-то в университете их пока ещё только на морских свинках проверяют. А у него есть возможность уже в клинике попробовать. Прямо сейчас…
– Судя по всему, я здорово похож на морскую свинку, – опять попытался пошутить Сенька, хотя на душе у него было скверно…
– Да Господь с вами! Вы вовсе не похожи ни на какую морскую свинку, я-то ведь с ними, можно сказать, близко знаком, – тоже попытался пошутить в ответ Ухтомский. И горячо добавил: – Просто нужно использовать любой шанс! Согласны? Вам ещё рано умирать, Сенечка! – Да, пожалуй… А где этот институт? Туберкулезный?
– На Лиговке, там, где больница Воскова. 16-й трамвай туда ходит. Вернее, ходил раньше. Вот прямо сейчас и езжайте. Не тяните.
– Сейчас не могу, у меня дело одно есть. На Боровой…
– На Боровой? Так вам же на следующей остановке выходить. Кстати, оттуда и до Лиговки недалеко. Ежели пойти по улице Коломенской, мимо ветеринарной клиники, знаете, там, где лошадиные головы из стены торчат. Барельефы бронзовые. Так прямо на Лиговку и выйдете.
– А вам куда, Алексей Алексеевич?
– А мне в Техноложку, в Технологический институт. Коллеги с кафедры аналитической химии обещали поделиться кое-какими редкими реактивами для наших экспериментов. Они там ещё с менделеевских времен хранятся. Дмитрий Иванович ведь в Техноложке долго кафедрой заведовал, трактат «О соединениях спирта с водой» в ее стенах написал… Эх, плохо со спиртом сейчас, а ведь так необходим! – неожиданно закончил он. И, засмеявшись своим мыслям, добавил: – Для работы, конечно же, не для пития… – и по-заговорщицки подмигнул Сеньке добрым карим глазом.
Когда Сенька, распрощавшись с ним, с тяжелым сердцем двинулся на выход, академик Ухтомский бросил ему вслед:
– А как вы думаете, Семён, какова была вероятность нашей сегодняшней встречи? Сенька обернулся. Бородатое круглое лицо Алексея Алексеевича светилось лукавой улыбкой.