— Вздор, вздор! — перебил мистер Пикквик. — Я протестую против этого мнения.
— Очень хорошо: можешь протестовать, когда придет твоя очередь, только уж, пожалуйста, не перебивай меня, — отвечал Уардль.
— Прошу извинить, — сказал мистер Пикквик.
— Извиняю. Молчи и слушай. — «Это очень жаль, папа, что вы предубеждены против браков по любви», — сказала Белла, покраснев немного. — «О, нет, мой друг, я вовсе не предубежден, — отвечал я, потрепав ее по розовой щечке своей грубой, старческой рукой, — мне бы не следовало и говорить этого. Твоя мать вышла за меня по любви, и ты ведь тоже была влюблена в своего жениха». — «Я не об этом думаю, папа, — сказала Белла, — мне хотелось поговорить с вами об Эмилии».
Мистер Пикквик вздрогнул.
— Что же с тобою, дружище? — спросил Уардль, приостанавливаясь в рассказе.
— Ничего, — отвечал мистер Пикквик. — Продолжай.
— Но ведь, если рассказывать все по порядку, история выйдет очень длинная. Я сокращу. После приличного вступления, сопровождавшегося разными ужимками, Белла сказала наотрез, что Эмилия очень несчастлива, потому, видите ли, что она и любезный ваш приятель, Снодграс, были в постоянных связях и вели между собою переписку с прошлых святок. На этом основании, следуя, как водится, влечению своего сердца, она твердо решилась убежать с ним, подражая похвальному примеру своей старинной приятельницы и пансионской подруги; но, принимая в соображение, что я был всегда добрым и снисходительным отцом, они обе, с сестрой, решились наперед, так, для проформы, спросить моего мнения об этом предмете. Теперь, мистер Пикквик, если вы углубитесь в сущность этого дела и рассмотрите его с надлежащей точки зрения, — вы меня очень обяжете, сэр.
Но мистер Пикквик потерял, по-видимому, всякую возможность углубляться в какой бы то ни было предмет. Он широко открыл глаза и сидел, как пораженный громом.
— Снодграс! Еще с прошлых святок! — таковы были первые звуки, сорвавшиеся с языка этого озадаченного джентльмена.
— С прошлых святок, да, — отвечал Уардль, — это ясно как день, и очки наши, вероятно, слишком потускнели, если мы не заметили этого прежде.
— Не понимаю, — сказал мистер Пикквик, — совершенно не могу понять.
— Что ж тут удивительного? Все это вещи очень простые, житейские, — возразил пожилой джентльмен. — Если бы, дружище, был ты помоложе, приятель твой, вероятно, давно бы посвятил тебя в тайну. Я тоже ведь ничего не знал про все эти шашни, и потому, месяцев за пять перед этим, я намекнул Эмилии, чтобы она обходилась поблагосклоннее с одним молодым человеком, который думал искать ее руки. Нет никакого сомнения, что она представила это дело своему возлюбленному в самых ярких красках, и они, вероятно, пришли к заключению, что им, как несчастным влюбленным, остается одно из двух: или обвенчаться потихоньку, или умереть от угара. Теперь спрашивается: что тут делать?
— Ты что сделал? — спросил мистер Пикквик.
— Я?
— Ну да. Я хочу спросить: что ты начал делать, когда замужняя дочь рассказала тебе эту историю?
— Разумеется, я вспылил.
— Это очень естественно, — сказал Перкер, показывавший очевидные признаки нетерпения в продолжение этого разговора; — как же вы вспылили, почтеннейший?
— Я пришел, можно сказать, в бешенство и напугал свою мать до такой степени, что она упала в обморок.
— A потом что? — спросил Перкер.
— Потом я бесновался целый день, пыхтел, кряхтел и шумел без всякой пощады, — отвечал пожилой джентльмен. — Наконец, все это надоело мне как нельзя больше, и я начал досадовать на себя, что переполошил весь дом. Что тут было делать? Я взял лошадей в Моггльтоне и прискакал сюда под тем предлогом, что Эмилии не мешает повидаться с Арабеллой.
— Мисс Уардль, стало быть, здесь? — сказал мистер Пикквик.
— Разумеется, здесь: где ж ей быть? Она находится теперь в гостинице Осборна у театра Адельфи, если только этот твой предприимчивый приятель не успел ее похитить нынешним утром.
— Стало быть, вы помирились? — спросил Перкер.
— Ничуть не бывало. Она плакала и горевала все это время, за исключением разве вчерашнего вечера, когда она принялась, с большой торжественностью, за письмо. Я притворился, будто не замечаю этого.
— Вам, кажется, нужен мой совет? — сказал Перкер, перенося свой взгляд от задумчивого лица мистера Пикквика на сердитую физиономию Уардля.
— Конечно, нужен, — сказал Уардль, взглянув на мистера Пикквика.
— Разумеется, нужен, — подтвердил мистер Пикквик, взглянув на Уардля.
— В таком случае, вот вам мой совет, — сказал Перкер, вставая с места и отодвигая свой стул, — убирайтесь вы от меня, куда хотите, потому что вы оба мне ужасно надоели. Погуляйте где-нибудь и переговорите между собою. Если ничего не решите, приходите опять ко мне: тогда я скажу, что вам делать.
— Это очень удовлетворительно, — сказал Уардль, сам не зная, смеяться ему или сердиться.
— Полноте, почтеннейший, — отвечал Перкер, — я знаю вас обоих в тысячу раз лучше, чем вы сами себя знаете. Вы уже порешили это дело во всех отношениях и оттенках.