Врач обнаружил, что его рука, точно наделенная собственной волей, сделала древний религиозный жест, а он сам, не веря своим ушам, потрясенно смотрит в лицо Заравийки.
Вал-Мала щелчком пальцев отпустила служанок, и Ломандра осталась в комнате с ней наедине.
Тело королевы было огромным, раздувшимся и утратившим последние следы былой красоты, и это делало ее еще более невыносимой. И Ломандре, которая слишком устала, чтобы бояться, при взгляде на нее стало страшно.
— Ты пришла с какими-то новостями, Ломандра. С какими?
Заравийка хрипло сказала:
— И мать и дитя живы.
Отекшее лицо Вал-Малы перекосилось в злобном спазме.
— Ты являешься ко мне и осмеливаешься заявить, что они живы. Ты осмеливаешься заявить, что ты была там, и они остались в живых, оба. Эта ведьма послала змею, чтобы лишить меня моего ребенка. Да поглотят тебя черные преисподние Эарла, безмозглая тупица!
У Ломандры отчаянно заколотилось сердце. Она встретила мечущий молнии взгляд Вал-Малы со всей твердостью, на которую была способна.
— А что я могла сделать, мадам?
— Сделать! Во имя богов Дорфара, ты что, вообще ничего не соображаешь? Слушай меня, Ломандра, и слушай внимательно. Ты вернешься во Дворец Мира и дождешься, когда врач уйдет от нее. Да не трясись ты так, можешь не беспокоиться о девке, я возьму ее на себя. Просто позаботься о том, чтобы этот щенок незаметно задохнулся в подушках в своей колыбели. Там и делать-то нечего.
Ломандра молча смотрела на нее, и вся кровь отхлынула у нее от лица.
— Я начинаю задумываться о том, могу ли доверять тебе, Ломандра. В таком случае, я требую от тебя доказательство того, что ты выполнила мое поручение. — Королева откинулась на спинку кресла, и ее лицо стало совершенно непроницаемым. Ломандра пришла в полное отчаяние, почувствовав, что в ее хозяйке не осталось абсолютно ничего человеческого и разумного и что она разговаривает скорее с дьяволицей из ада.
— Принесешь мне, — велела Вал-Мала, — мизинец с его левой руки. Вижу, что эта задача тебе еще менее по вкусу, чем первая. Считай ее наказанием за твою нерешительность. Полагаю, ты понимаешь, какая у тебя альтернатива. Только попробуй не подчиниться мне, и остаток своей жизни ты проживешь с таким разнообразием всевозможных шрамов на теле, какое мой палач только сможет изобрести. А теперь иди. Сделай то, что я тебе приказала.
Ломандра развернулась и вышла, разом превратившись в дряхлую старуху. Она едва понимала, что делает. Она испытала вялое удивление, когда очутилась у занавеси, отгораживающей комнату Ашне’е, и так и не смогла вспомнить, как она там оказалась.
Ребенок спал в колыбельке у кровати матери, она, казалось, тоже спала, а врач уже ушел. Ломандра подошла к колыбельке и остановилась, глядя в нее ничего не видящими красными глазами. Ее рука потянулась к краю подушки. Просто, это будет так просто. Подушка на полдюйма выскользнула из-под головы спящего ребенка.
— Ломандра.
Ломандра мгновенно обернулась. Желтые глаза девушки были распахнуты и смотрели прямо на нее.
— Что ты делаешь, Ломандра?
Заравийка почувствовала, как что-то непреодолимое сковало ее волю, принуждая ее ответить.
— Королева… Королева приказала мне задушить твоего сына. В доказательство того, что я исполнила ее желание, она хочет получить мизинец его левой руки.
— Дай мне ребенка, — велела Ашне’е. — Там, на столе, врач оставил снотворный сбор в черном пузырьке. Принеси мне его.
Ломандра, действуя как безвольный автомат, повиновалась. Ашне’е взяла младенца на руки, обнажила грудь и капнула на сосок немного темной жидкости, прежде чем вложить его в ротик ребенка.
— А теперь, — сказала она, — дай мне нож.
Никогда в жизни Ломандра не видела столь непоколебимой безжалостности. Рядом с этим злоба Вал-Малы показалась ей невинной детской шаловливостью.
Заравийке казалось, что она двигается, точно кукла, выполняя указания Ашне’е, как будто невидимый кукловод приводил ее в действия, дергая за серебряные ниточки.
Мужчина в ливрее королевы низко склонился перед своей госпожой.
— Мадам, леди Ломандра просит преподнести вам этот знак.
— Неужели? Какая милая шкатулка. Элирианская эмаль, если я не ошибаюсь.
Королева слегка приподняла крышку шкатулки и заглянула внутрь. На ее лице не дрогнул ни один мускул. Расстроить ее мог лишь вид ее собственной крови. Принадлежность к правящей династии Висов наложила на нее свой отпечаток: она считала всех остальных, в особенности тех, кто был рожден в низших слоях, недочеловеками. Она захлопнула крышку.
— Можешь передать Ломандре, что ее подарок порадовал меня. Я запомню ее предупредительность.
Вал-Мала поднялась и уединилась в дальней комнатке, где выбросила что-то из шкатулки в курильницу.
Через некоторое время ее фрейлин поднял на ноги дикий вопль. У королевы начались роды — несколько преждевременно.
Были вызваны пять докторов и уйма повитух.