— Сцина… блуждает во мраке смертном, — Джон явно декламировал что-то из эльфийских сказок или легенд. — И манит ее дом с хрустальными стенами, где солнце никогда не садится, и нет ни пения птиц, ни дуновения ветра. Смерть хозяйка тех покоев и вечен ее приют, — он сглотнул и, глядя в угол, пояснил. — Из синар обычно нельзя выйти раньше срока исцеления, но сердечная боль для нас срока не имеет. В таком синар засыпает не только тело, но и душа. Это. — Линар нахмурился, подыскивая слова. — Это как в ваших фильмах о том, как души застревают между небесами и землей. Привидения, — он усмехнулся. — Только вы как обычно… — он осекся. Софи холодно глядела на него. — Прости. Людские байки иногда так смешны. Вы боитесь бестелесных духов.
— Хочешь сказать, она станет привидением?
— Нет. Душа ее не найдет дороги в родные леса Макидара. Навсегда застынет в чертогах, где нет боли. Эльфы, что падают в такой синар, они не умирают от него, Софи. Умирают гораздо дольше, от истощения. Если смачивать губы водой, можно продлить их жизнь еще дольше, — Джон поежился. — Это все страшные эльфийские истории. Не стоит сейчас их вспоминать.
Софи стало совсем не по себе, от мысли, что Синай был вынужден наблюдать, как его жена заснула, и сколько бы он ее ни звал. От картины, как суровый Синай снова и снова смачивает бескровные губы водой, Софи пробрала дрожь.
— Ужас какой!
— Сила и слабость две стороны одной медали. Что дает силу, то становиться и слабостью. Вот как ты.
Софи недоуменно подняла брови.
— Ты стала для меня... всем смыслом моей жизни. Ты научила меня любви. Но что толку, если я не могу ни защитить, ни добиться твоего прощения? Ради чего я сегодня дышу, Софи?
София молчала.
— Не скажешь? Это ведь ты пришла спасти меня, так зачем?
— Не знаю, Джон, — прошептала Софи. — Я не могла иначе. Прости, я не могла. Не могла бросить тебя.
— Ты должна была бросить меня.
Он закрыл глаза, откинулся на спинку стула и закинул руки за голову. Видеть его такого: остриженного, с отрезанными ушами, грустного, — было для Софи так странно. Словно Линара Сиршалленского заменили его людской, куда более близкой ей версией.
— Прости, но нет. Я не должна была бросать тебя. Мы. — Софи смущенно споткнулась. Никаких МЫ. — Ты спас меня от смерти. Помнишь, ты тогда сказал, что отдашь мне долг доброты, но людям ты не друг?
Линар чуть нахмурился и тут же кивнул:
— Да. Я сказал, что сохраню твою жизнь и доставлю тебя туда, где ты сможешь ее прожить. Но на этом мой долг будет уплачен.
Софи улыбнулась. Она была уверена, что именно это, слово в слово, Линар ей и сказал. Все-таки эльфийская память поражала.
— И я сделаю это еще раз, — мрачно пообещал он.
— Прости?
— Я отвезу тебя в одно место. Безопаснее его нет.
— А... а ты? — насторожилась Софи.
— Я остался бы подле тебя, если бы ты этого захотела. Но ты не хочешь, так ведь? Они смотрели друг на друга, сидя через большой прямоугольный стол. Софи отвела глаза.
— Я знал. Знал, что потеряю тебя. Сколько раз я надеялся, но. Я спрашивал себя — уничтожь ты мой народ, смог бы я простить? Способен ли сам на то, чего так жажду от тебя? — он отрицательно покачал головой. — Не думаю, что я мог быть столь же милосердным к тебе, как ты была ко мне, Софи.
Она пожала плечами:
— Этого нам не узнать. Ведь я не собираюсь травить эльфов, — сказала и тут же пожалела. «Как ты отравил людей» повисло в воздухе. Джон был прав — она не могла простить ему это. Не могла забыть, что он сделал. И пусть лишь трое прольют слезы, когда ее не станет, Софии не были безразличны все остальные люди и их судьба.
— Чего ты хочешь? Что сделать мне, чтобы… ты была счастлива?
Софи испуганно сглотнула и заправила за уши волосы.
— Я не хочу жить среди эльфов.
— Но тебе придется. Среди людей тебе слишком опасно. А еще через пять-десять лет… кто знает, что будет с вашим миром?
— Это и твой мир! — разозлилась Софи. — Ты наполовину человек!
— На худшую свою половину.
Софи встала, резко отодвинув стул. Эти слова взвинтили градус ее гнева до небес. Она и сама не знала отчего, но ее затрясло.
— Ну и оставайся со своей лучшей половиной, эльф! — бросила она и ушла в комнату.
До самого позднего вечера Софи, словно обиженная маленькая девочка, пряталась в своей каморке. Чутко прислушивалась, не раздастся ли какой-нибудь радостный возглас, означающий, что Сцина таки очнулась. Но все было тихо.
Софи понятий не имела, который был час, когда она вышла поискать чего-нибудь съестного.
На кухне сидела Сцина, закутанная в тонкое одеяло с постели.
— Сцина! — искренне обрадовалась София.
— Ш-ш-ш! Не шуми, цветочек, — она поморщилась, словно голова трещала от похмелья. Софи присела рядом с ней, даже не пытаясь сдержать радостной улыбки. Может Сцина и была чужой, а все равно она радовалась, что все обошлось.
— Ура! — тихонько прошептала София и потрясла кулачками, словно болея за свою команду. Сцина устало улыбнулась.
— Смешная ты, смертная, — она поежилась и пододвинула к себе чашку с парящим горячим чаем. — Радуешься, словно тебе не все равно.