Я ужасно хотела коснуться мягких перьев на шее птицы. Какие сны могла дать мне эта красота? Сильные. Я облизнула губы, дернула рукой еще раз и вырвалась из хватки Кена. Как он смел удерживать меня от бриллианта оранжевого цвета, окруженного золотом топаза?
Кен вдруг возник между мной и птицей. Треск, и щека вспыхнула. Я сморгнула слезы боли. Кен ударил меня по лицу!
— Ай! — я потерла щеку.
Буревестник раскрыл клюв и закричал. Звук пронзил меня лезвиями. Над холмом раздался гром, эхо разнеслось над мокрым городом.
Кен пошатнулся, качая головой, словно стряхивал воду с ушей. Кваскви стоял, расставив ноги, прочный, как дерево, широко улыбаясь, показывая все зубы. Его блестящие глаза смотрели на меня.
«Зачем все это?» — Буревестник заставлял меня коснуться его? Фрагмент этой красоты привязал бы меня к нему? К Кваскви?
— Осторожнее с ней, Вестник, — сказал он, сдерживая смех, поправляя ремни на спине папы. Буревестник ерзал, приоткрыв большие и изящные крылья.
Я отпрянула.
Эхо крика Буревестника еще звенело у меня в голове. Я терла уши кулаками, прижимала, пока отзвуки не угасли.
Я открыла глаза, Кваскви пропал, голубая сойка сидела на мраморном монументе. Она смотрела на меня одним глазом.
— Заботься о нем, — твердо сказала я. — Или будет хуже.
Дождь застучал по земле, приклеил мою челку ко лбу, небо над нами потемнело от туч. С каких пор просьба позаботиться о папе, обращенная к Кваскви и его огромному орлу, была самым безопасным решением?
Мышцы Буревестника двигались под золотыми перьями, пока он взлетал с папой на спине. Еще раз пророкотал гром вдали, и зловещее биение крыльев Буревестника заполнило тишину после него.
Буревестник описал круг над нами, выглядя тяжело для полета. В моей голове вспыхнули золотые топазы глаз, и птица полетела на север, идеальная вершина горы Худ закрыла птицу.
Спину покалывало, как было в такси. Я услышала шумный вздох за собой. Я повернулась, Кен был на коленях на мокром бетоне, сжимал голову руками.
— Разве я могу терпеть насмешки голубой сойки? — сказала я.
Кен подставил лицо дождю. Его глаза потемнели от гнева, он мрачно сжал губы.
Его ноздри раздулись, и запах кардамона вдруг ударил по моему носу, окутал язык, сдавил горло. Я закашлялась, пытаясь прогнать вес существа за этим запахом.
«Улликеми. Тут», — вокруг нас, покрывал мое тело, деревья и холм. Слой с оттенком… триумфа.
Меня охватило отчаяние. Я взбежала по лестнице на первую площадку, словно могла вернуть Кваскви и Буревестника из пустого неба.
Мы привели Хайка к Кваскви и Буревестнику. Как же глупо!
— Папа, — сказала я. С большим орлом он все еще не был в безопасности.
— Если бы я знал, что Буревестник еще живет с Кваскви, я бы никогда… Буревестник — древний дух Тех. Началось, — Кен медленно поднялся на ноги, горбясь, как старик с болью в пояснице. — На земли падет тень. Еще один важный свет в опасности. Нас так мало. Я должен был помочь Хераи-сану все наладить. А теперь Улликеми нашел своего бога грома.
Глава восьмая
Телефон запищал снова, новое такси подъехало к большой парковке у холма с колледжем. Я открыла телефон, сердце колотилось в груди, я хотела залезть в грудную клетку и утихомирить его так, как Кен раздавил на кусочки подлокотник скамьи в дендрарии.
Лицо Кена было полным острых черт, он выместил боль на скамью, а потом встал, сжимая и разжимая окровавленные кулаки в воздухе.
Я тоже хотела что-нибудь побить. Или молить на коленях о прощении. Или сжаться в комок под маминым одеялом и забыть о том, что я привела Улликеми к Буревестнику.
И папе.
Марлин была права. Кен был прав, говоря не зарывать голову в песок. Я вырыла свою яму, оказалась на дне, и я не могла никого попросить о помощи, когда жуткий Хайк похитил мою сестру.
Был только Кен. И я не стала разбивать невинную скамью, а вызвала такси.
Кен до жути неподвижно сидел теперь рядом со мной в такси. Я смотрела на мигающую иконку на экране телефона. Почти разрядился. Хайк, как я и боялась, больше не писал. Я вздохнула и подавила желание выбросить тупой телефон в окно.
Жуткий голод Улликеми обрел цель, и она обжигала дождем, словно ароматный дым, и водитель такси кашлял от резкого запаха, проникающего в открытую дверцу. Я сочувствовала ему, от вкуса кардамона во рту хотелось сплюнуть.
* * *
Кирпичные и бетонные здания колледжа собрались у холма, едва заметные за дождем.
— Кои, — сказал резким голосом Кен.
Я подняла руку. Его слова могли толкнуть меня в трещину вины. До того, как ее положили в больницу, мама говорила, что в плохие дни притворялась, что все будет хорошо, и мир удавалось обмануть, все срабатывало в тот день. Я надеялась, что во мне было достаточно силы воли Пирсов, чтобы обмануть мир в этот час. Ради Марлин. Только бы она была в порядке…
Я прошла мимо Кевина в узком проеме между машинами. Он следовал за мной.
— Слушай, — громче сказал он.
Лабиринт машин сводил меня с ума. Я шла к скользкой дорожке. Вдруг Кен преградил путь.
— Я ненавижу, когда ты это делаешь!