Читаем Пожитки. Роман-дневник полностью

– А ребенок наш – точно в папу, – подначила Девушка. – Вечно всем недовольна, весь мир – говно и прочее. Стопроцентная генетика!

– Да нет, просто родственность душ, – смущенно поправил я.

– Лучше расскажи, как вы ее из роддома забирали, – профессионально сменила тему Вета.

– Да что тут рассказывать… Я вспомнил – что чувствуют, уходя в армию.

Это была правда. Хотя армии отходят два года жизни, а ребенку придется отдать всю оставшуюся, иначе халтурно получится.

В роддоме я пребывал в некоторой досаде, поскольку привезенный нами поздравительный букет заметно уступал в помпезности букетам «конкурентов», окружающих нас в пункте выдачи матерей с детьми. От истомы ожидания поползли мерзкие слухи – дескать, надо выкуп какой-то дать медсестре, денюжку куда-то засунуть, мол, нельзя без денюжки, раньше-то завсегда денюжку давали. Пришлось вынимать пятьсот рублей, породив новую заботу – конвертик. Его следовало раздобыть. Нельзя же денюжку прямо так давать, надобно ее в конвертик сперва запихнуть, оный конвертик потом медсестре и всовывать.

«Нормально, – думаю, – две штуки баксов пробашляли, а теперь еще медсестер задабривать».

Через минуту вернулась довольная maman.

– У них тут все предусмотрено, – доложила она, показывая нам почтовый конверт. – Я вышла. Вижу, у гардероба нянечка сидит. Я – к ней. Так и так. У нас, говорю, такое дело – внучку забираем. Хотим посоветоваться насчет выкупа , как лучше сделать. Я даже договорить не успела. Она моментально у стола ящик выдвинула, а у нее там этих конвертов целая пачка лежит.

От такой предусмотрительности меня еще больше затошнило.

Дальнейшая процедура прошла в лучших традициях, присущих различного рода церемониям – актам рождения, смерти, свадьбам и вообще всему, что, так или иначе, касается документов, оформляемых через ЗАГС. В заветных дверях показалось трио в составе моей жены и двух «служительниц культа» в белых халатах. На руках одной из них было оно .

– Ну? Который отец? – спросила она.

Кто-то из присутствующих легонько подтолкнул меня в спину.

– Принимайте, папаша!

Я принял. Как и положено – на грудь.

Очень быстро сунули денюжку, зашумели, зашуршали цветочной оберткой, видеокамера задвигалась туда и сюда. Помню еще счастливое прекрасное лицо Девушки, как мама ее сказала: «Ну все, пошли», и как никто никуда не пошел, maman шепнула о чем-то дяде Коле, и он угукнул в ответ, maman снова шепнула и он сказал: «Да я понял, понял!», девочка на моих руках тонула в верхней одежде, я не знал – как спасти ребенка, он был крайне уязвим. Крайне. Почти как я. Нас практически ничто не отличало друг от друга. Огромный джип тестя поместил всех; Девушка сидела у меня на коленях. Ехать предстояло от силы минут десять. Мои нервы тихо гудели, словно высоковольтные линии электропередачи. Смертельно хотелось выпить. Выпивка ждала нас дома. И закуска тоже. Но с порога, разумеется, никто не нальет. К счастью, меня попросили сгонять за картошкой. Я пулей выскочил в магазин. Кроме картошки, купил бутылку пива, которую благополучно высосал по дороге обратно. Не успел перешагнуть порог, как огласили задание номер два:

– Ой, из головы совсем вылетело! Овощей почти нет. И хлеба.

– Отлично! Отлично! Сейчас все будет!

Я освоил вторую бутылку пива, не забыв купить овощи и хлеб. Мне становилось ощутимо легче. Но раздеваться не пришлось.

– Слушай, – сказала Девушка, – извини, я только сейчас поняла – у нас туалетная бумага закончилась. Совсем.

И только после того, как третья бутылка пива ознаменовала собой приобретение туалетной бумаги, я смог усесться со всеми за стол, абсолютно здраво ощущая, какой необычный сегодня день. За что пили первую, не помню – папа Девушки опрокинул фужер вина в тарелку с вареным картофелем; это обстоятельство заслонило собой формулировку тоста. Второй тост произносил я.

Вот что я сказал:

– Дамы и господа! Позвольте мне торжественно объявить полное наименование нового члена (или лучше сказать – участницы) нашей большой семьи. Девочка получит фамилию моей жены…

По лицам собравшихся невозможно было понять – одобряют они это решение или нет. Все внимательно слушали.

– А имя ей дается…

Секундная пауза. И-и…

– Клеопатра!

От смеха у Девушки случилась легкая истерика.

Шутка, кажется, удалась.

Я подождал, пока все угомонятся, и закончил:

– Мы решили назвать девочку… Софья.

Тут уже стало понятно – угодили.

Потекли однообразные дни… Я начал испытывать нечто вроде клаустрофобии. Негде повернуться. За окнами серая мгла. Температуру в квартире взвинтили, чтобы ребенок не мерз. Я чувствую, что порчусь от такой температуры, поэтому спасаюсь бытовым утруждением: стирка, уборка, снова стирка, другая уборка, помыл посуду, помог Девушке мыть ребенка, наступает пора (не желание!) спать – значит, очередь возиться на кухне с раскладушкой. Музыка – по крайней мере, во взрослом виде – отменилась, просмотры фильмов – тоже. Кажется, что навсегда. Вечером тело млеет от праведной усталости, но за суетой я даже не успеваю съесть любимую высококалорийную булочку с изюмом.

Перейти на страницу:

Все книги серии Для тех, кто умеет читать

Записки одной курёхи
Записки одной курёхи

Подмосковная деревня Жердяи охвачена горячкой кладоискательства. Полусумасшедшая старуха, внучка знаменитого колдуна, уверяет, что знает место, где зарыт клад Наполеона, – но он заклят.Девочка Маша ищет клад, потом духовного проводника, затем любовь. Собственно, этот исступленный поиск и является подлинным сюжетом романа: от честной попытки найти опору в религии – через суеверия, искусы сектантства и теософии – к языческому поклонению рок-лидерам и освобождению от него. Роман охватывает десятилетие из жизни героини – период с конца брежневского правления доельцинских времен, – пестрит портретами ведунов и экстрасенсов, колхозников, писателей, рэкетиров, рок-героев и лидеров хиппи, ставших сегодня персонами столичного бомонда. «Ельцин – хиппи, он знает слово альтернатива», – говорит один из «олдовых». В деревне еще больше страстей: здесь не скрывают своих чувств. Убить противника – так хоть из гроба, получить пол-литру – так хоть ценой своих мнимых похорон, заиметь богатство – так наполеоновских размеров.Вещь соединяет в себе элементы приключенческого романа, мистического триллера, комедии и семейной саги. Отмечена премией журнала «Юность».

Мария Борисовна Ряховская

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза
Дети новолуния [роман]
Дети новолуния [роман]

Перед нами не исторический роман и тем более не реконструкция событий. Его можно назвать романом особого типа, по форме похожим на классический. Здесь форма — лишь средство для максимального воплощения идеи. Хотя в нём много действующих лиц, никто из них не является главным. Ибо центральный персонаж повествования — Власть, проявленная в трёх ипостасях: российском президенте на пенсии, действующем главе государства и монгольском властителе из далёкого XIII века. Перекрестие времён создаёт впечатление объёмности. И мы можем почувствовать дыхание безграничной Власти, способное исказить человека. Люди — песок? Трава? Или — деревья? Власть всегда старается ответить на вопрос, ответ на который доступен одному только Богу.

Дмитрий Николаевич Поляков , Дмитрий Николаевич Поляков-Катин

Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза