На первую же практику я поеду в Зурбаган. Протасов обещал мне это твердо. Он сказал: "Каждую практику будешь ездить на Байкал, ты с ним связан духовно".
А когда будут осваивать Марс (или Луну) - художники ведь тоже понадобятся. В двадцать первом веке без них никак не обойдутся!..
...Время летит, о как стремительно, словно космический корабль. Уже разменяли последнее десятилетие XX века...
Мы живем по-прежнему вдвоем с мамой. Мама уже давно закончила свой документальный фильм. Он выходит на экраны. А сейчас она рвется поставить художественный фильм на тему освоения Сибири.
Отец обещал, еще в позапрошлом году, что переедет в Москву вслед за мамой, но... Видимо, не в силах расстаться со своим НИИ "Проблемы Севера", уж очень интересные разворачиваются там работы.
А я заканчиваю институт... С отличием. Моя дипломная работа "Утро Зурбагана" вместе с двумя картинами (как ни странно, ведь я тогда еще не был художником, среди них моя первая картина "Байкал священный"). Практику я всегда проходил в Зурбагане.
В этот вечер Марина была у нас. Я угостил ее вкусными пончиками собственного изготовления (научился у Алеши).
Утром мы с Мариной отнесли заявление в загс и теперь с азартом строили планы на будущее.
Мама, красивая, элегантная, молодая, не без грусти смотрела на нас.
Все-таки я не пойму, где вы собираетесь работать? - спросила мама.
- Марина - в НИИ "Проблемы Севера", генетиком в отделе Христины Даль, а я хочу написать серию картин о Забайкалье.
- Но это не оплачивается, насколько мне известно. Конечно, мы всегда согласны тебе помочь материально, но при твоей гордыне...
- Понимаю, мама, тебя беспокоит мой денежный заработок. Конечно, над этой серией я могу работать и два, и три года. Ни на чьем иждивении я жить не собираюсь. Могу работать художником в театре, учителем рисования, дизайнером.
В тот вечер мы еще не знали, что ректорат института добьется мне заказа на серию картин о Байкале.
Марина с тревогой смотрела на меня, ей очень хотелось сказать: "Подумаешь, в случае чего проживем на мою зарплату", но она не посмела. С детства я привык читать ее мысли по глазам как по книге.
- Андрей,- спросила Марина,- а где та запись на кассете - "Позывные Зурбагана"? Я давно ее не слушала.
- Она в секретере. Вот.
- Поставь, пожалуйста.
Я поставил кассету, включил магнитофон и сел возле мамы. Марина стояла у магнитофона, хрупкая, тоненькая, с огромными синими, необычайно светлыми глазами, как у ее матери и дяди.
Вот она эта потрясающая мелодия... Одна музыкальная фраза и так много вместила в себя: щемящую грусть, ликование радости, торжественность и торжество. Воистину Байкал Священный.
Мы долго молчали.
- О чем ты думаешь? - тихо спросила Марина.
- О своем родном отце... Пора упаковывать картины, утром отравлять на выставку.
Я положил их на письменный стол, взял одну из них, это была "Река Ыйдыга". Подошла мама. Нагнулась и прочла подпись в углу картины: А. Болдырев-Никольский. Она пристально посмотрела на меня и перевела взгляд на другие картины.
- Так! - произнесла она гневно,- значит, ты теперь Никольский. Взял его фамилию.
- Отцу это было бы приятно,- смущенно ответил я. Мама задохнулась от негодования, но больше ничего не сказала.
Мы с Мариной быстро упаковали холсты и вышли на балкон. Было прохладно. Я сбегал за маминой шалью и укутал Марину. Мы стояли обнявшись и смотрели на спокойную Москву-реку. На черной глади отражались звезды, изредка плыли какие-то баржи, катера.
По набережной с шуршанием пробегали автомобили. Шум города доносился все тише, ночью Москва затихала. Как я люблю Москву, мой родной город, горячо и преданно.
Но отчего же позывные Зурбагана звучат для меня так громко, так призывно, не давая покоя моей душе.