Слава следит за моими действиями. Даже интересно — дальше спросит или…
Смотрит-смотрит-смотрит. Я опускаю руку вниз. Он кивает и уводит взгляд в сторону.
О чем думаешь, Слав? Поделись…
— Так чай… Я сделаю?
Мотает головой. Подходит. Его рука ложится на мой затылок. Глаза смотрят четко в глаза.
Я замираю и перестаю дышать. И это даже не объяснить нежеланием заразить несуществующей болезнью. Все происходит так, как должно. Я только не уверена, что вывезу.
— Юль, — он зовет как-то даже ласково, хотя это совсем не обязательно. Ответить не могу. Меня распяло его пристальное внимание. Молчу и даже не моргаю.
Подмечаю, что под спокойствием лицевых мышц скрывается гримаса.
— Ты молоденькая, я понимаю. — В горле застревает легкомысленная отмашка, что я нормальная, а не молоденькая. Но пусть. Пусть списывает. Потом поймет, что я похуже многих взросленьких. Прокуратура ему такое не устроила. А я — та еще тварь. Взгляд Тарнавского снова перескакивает со зрачка на зрачок. Он хочет до меня достучаться. Он хочет все нормализовать. Раньше ему было спокойней. Привычней. Удобней. Теперь… — Но думай о последствиях, Юль. Хорошо? Когда делаешь что-то — думай о последствиях.
Он произносит с нажимом на «думай». Без агрессии. Даже не обвиняя.
Нахуй шлет мои сказки о болезни. Сказав, тянется к губам и прижимается к ним.
Не дает мне задать дебильнейший из вопросов: "о чем ты?". Мы вдвоем знаем, что всё прекрасно понимаем.
Слава не пытается целовать меня страстно. Оторвавшись, фокусируется на глазах на долю секунды.
— Хорошо, Юль?
Киваю.
Он разворачивается.
Я закрываю глаза и снова считаю. Уже шаги.
В барабанный перепонки пожизненным воспоминанием врезается слишком громкий хлопок двери. Только сатисфакции по-прежнему ноль.
Глава 24
Юля
— Слав, я не… Я не готова… Слав… — Лепечу что-то невнятное, чувствуя на запястье уверенный хват.
Судья оглядывается. Он мне лукаво улыбается. Сердце в хлам.
Как же путано все, господи!
— Садись, Юль. — Открывает передо мной дверь в свою машину и кивает на гостеприимно зажегшийся подсветкой салон.
Я не хочу. Чувствую себя пойманной в западню. Но и отказать… Как на зло в голову не лезет ни одна из отмазок. Я почти все использовала.
Со вздохом сдаюсь. Ныряю в машину. Вжимаюсь спиной в кресло и поправляю платье.
Он заехал за мной в университет. Он позволил себе то, что не позволял никогда раньше и не должен был. Сам же пробил трещину в такой важной для вроде как нас конспирации.
Увел из толпы, взяв за кисть.
Я, наверное, потому и позволила, что растерялась. Думала, что после цветов и обмана про болезнь между нами похолодеет. Оно и похолодело. А сегодня…
Нос улавливает не свойственный этому салону аромат. Я втягиваю его сильнее, а потом оглядываюсь.
Глаза расширяются до размера двух пятаков. Это совпадает по времени с тем, как Тарнавский открывает дверь со стороны водителя.
Садится. Смотрит на меня, когда я — все так же назад на огромный букет полутораметровых красных роз. Они занимают все заднее сиденье. Они пахнут божественно.
Они уничтожают в ноль мою совесть и гордость.
Я бы лучше услышала, что это он маме или одной из сестер. Или декану. На какой-то праздник. Но…
— Слав… — Я не знаю, что сказать. Сложно вернуть самообладание. Чувствую себя жалкой и слабой. Я не меркантильная, но он отлично изучил искреннюю Юлю. Она оживает. — Спасибо.
Губы коротко дергаются уголками вверх. Его так же.
— Они тяжелые. Скажешь, где поставить…
Киваю и неотрывно смотрю на профиль. Он, тем временем, ловко выруливает с парковки.
— Голодная, Юль?
Горло сжимается и дрожит. Я боюсь, голос выдаст слишком сильное волнение. Поэтому просто мотаю головой.
Мы на долю секунды пересекаемся взглядами. Я вспоминаю его слова в моей квартире.
Он не простил Кристине измену. Порвал жестко. Не сработали уговоры ни Власова, ни других людей. Он уже знает, что я тоже, скорее всего, из изменщиц. Так зачем?
Зачем давать нам шанс?
Искренняя Юля орет что-то там про нашу особенную ценность. Я затыкаю ее и упираюсь взглядом в лобовое.
Потому что мы ему полезны, дурочка. Поэтому.
— Нас видеть могли, Слав. Зачем ты?
Скашиваю глаза и снова украдкой рассматриваю. Он сегодня выглядит наполненным энтузиазмом. Легким каким-то. Настолько, что я ему не верю.
Кривится и отмахивается.
— Похуй. Все равно рано или поздно узнают.
От его слов кровь моментально вскипает. Я закусываю щеки изнутри и упираюсь взглядом в раскрытые ладони.
Как это похую? Раньше тебе похуй не было…
Ауди рычит и гонит. Он тоже торопится. Постукивает по рулю. Когда смотрит на меня — я чувствую обволакивающее тепло. Ловлю улыбки. Читаю желания.
Он не злится. Мне кажется, он совсем не злится. А я совсем его не понимаю.