Папченко закурил, пуская дым колечками, нарочито не глядя на открытое дело.
«Какая неприятная манера кривить рот! — подумал Ильин. — И какой-то он весь вялый». Эта вялость особенно бросалась в глаза по контрасту со спортивным следователем.
— Ваш отец, Евсей Григорьевич, просил меня взять вашу защиту…
— Надо же, богач нашелся, — сказал Папченко, потушил недокуренную сигарету, размял окурок и вытащил новую из пачки.
— Вы можете отказаться от меня хоть сейчас…
— Чего же отказываться… А вообще — замели, все, обратного хода нет.
— Ну, так вопрос не стоит, — сказал Ильин. — Вы, конечно, понесете наказание, но суд исследует все обстоятельства дела. Так что давайте работать… Ну-с, эпизод первый: избиение гражданина Харитонова.
— Не бил я этого говнюка, — сказал Папченко.
— Одного вашего заявления мало. Потерпевший был освидетельствован, да и в пикете вы сразу признались, вот, пожалуйста: «Съездил пару раз по будке…» Так? Ваша подпись…
— Пьян был, вот и показывал, трезвый бы не подписал.
— «В пьяном виде» — против вас. Это вам надо сразу понять. Если тут что-то неверно записано, вы мне скажите.
Папченко повторил все то, что Ильин уже знал. Выпили компанией, еще выпили, в двенадцатом часу ночи отправились к железнодорожному тупичку. Там, в тупичке, стоял вагон с «чернилами» — дешевым плодо-ягодным вином (проводники продавали прямо с тамбура). Тут же, около вагона, встретили гражданина Харитонова, отняли у него четыре рубля и кепку и велели молчать, а то, мол, не кепку, а голову потеряешь. Снова выпили.
— Не бил я его, — тупо повторял Папченко, — он сам драться полез.
— А что, Харитонов разве тоже был в нетрезвом виде? Нигде это не отражено…
— Да он после банки еле на ногах держался. А деньги — да, взяли, сказали, что отдадим.
— Взаймы, что ли?
— Ну!
— А вы раньше были с ним знакомы?
— Его у нас все знают. Поганый мужик.
— Тут сказано: «с компанией». Это что, с ваших слов?
— Ну!
— Эпизод второй: капуста.
По документам следствия Ильин узнал не больше, чем от отца Папченко. Водитель Кравец сказал, что, мол, есть такая беспризорная капуста, подогнал машину, взяли, погрузили и нарвались на первого же гаишника. Кравец стал хныкать — маме везем, а Папченко признался — хотели продать. Оцениваются кочны на ничтожную сумму, и десятки не набегает…
— Я говорил с овощной базой, — сказал Ильин. — Учтите, на поруки они не хотят.
— А, пошли они… — сказал Папченко, потушил сигаретку, размял окурок, взял новую и зашептал: — Ребята берут на себя…
— Какие ребята?
— Да ну, здешние. Вовка и Альберт Ширковы. Они там одну девчонку поприжали, им все равно.
— Ясно. Только я вам не советую. С этими вовками и альбертами вы еще в худшую историю попадете. Вы в одной камере сидите?
— Ну!
— Так вы и в камере старайтесь подальше. Вы отвечаете за вами содеянное, они — за свое. С точки зрения защиты, я ваше дело представляю примерно так…
Через полчаса они попрощались, и Ильин спросил:
— Отцу что передать? Я его завтра увижу.
— Папаше? Да вроде бы ничего… Пусть там носом не хлюпает. И чтобы на суд не шел. Делать там ему нечего. Увижу — признаюсь, что человека зарезал.
В коридоре Ильина ждал Аржанов.
— Да что же это такое, — с комическим возмущением восклицал он, пока спускались вниз. — Жду, жду… Ну что? Какой-нибудь мордобой, дела всего на три шестьдесят две, угадал?
Ильин засмеялся:
— Не ошиблись! Но статьи предъявлены серьезные, дело мне кажется интересным.
— Увольте, не понимаю. Ну, будь вы неофитом, но Ильин,
— Да мы знакомы, — сказал Штумов. — А вот и еще один нашенский, — сказал он, останавливая поднимавшегося по лестнице Колтунова.
— Как себя чувствуете, Василий Игнатьевич? — спросил Колтунов.
— Отлично, отлично, разве не видно? — бесцеремонно оборвал его Аржанов и, обращаясь только к Ильину и Штумову, сказал озабоченно: — Время обеденное, не соорудим ли совместно?
— Я уже давно ем только дома, — сказал Штумов. — Отстал от ресторанов. Где нынче обедают?
— Можно и в «Украине», можно и в «Национале», а еще в ЦДЛ, там такие купаты… А в общем, доверьтесь мне, здесь есть неподалеку, симпатично и кислород: столики под тентом, а сегодня тепло…
И в самом деле, ресторанчик оказался по-летнему веселым и не очень переполненным. Аржанова здесь знали, он пошептался с официантом, и почти мгновенно появилась закуска.
— Для меня нет лучшего отдыха, — говорил Аржанов, — и ведь понимают, подлецы, что Аржанова нельзя кормить кое-как. Ну как осетринка, ничего?
— Угу, — подтвердил Ильин. — Я, правда, в ресторанных тонкостях мало разбираюсь.
— Ресторанные тонкости! Уколол все-таки…
— Да ни боже мой, просто в нашей конторе…