Вера будто не слышала, не в силах оторвать взгляд от черного, гладкого ствола. Этот холодный предмет казался ей живым, родным и чутким, понимающим ее с полуслова. Сейчас ей больше всего на свете хотелось снова прижаться щекой к прикладу.
Старик за стойкой тира, до сих пор безучастно наблюдавший за происходящим, поднялся и, прихрамывая, подошел к посетителям. Его желтое в глубоких морщинах лицо напоминало восковую маску. Казалось, сама смерть смотрит на мир его глазами, усталыми глазами вохровца, которому приходится доживать свой век, влача жалкое существование в городском парке.
— Удивительно! — низким, охрипшим голосом произнес хозяин тира, наклонившись к Вере.
— Удивительно? — переспросила Вера, отводя глаза.
— Да, конечно! Неужели ты не видишь, как оно тянется к тебе? Оружие, оно, как живое.
Девушке стало почему-то страшно от таких слов. В душе шевельнулось недоброе предчувствие, будто это был решающий момент в ее жизни.
— Но я никогда прежде не стреляла, — сказала Вера.
— По большому счету, это не важно. Опыт сам по себе не может заменить настоящего чувства, а умение метко стрелять ничего не стоит, если нет страсти. Человек, придумавший аркебузу, был поэтом, переложившим стихи на язык пороха. Когда рассеялся дым от первого выстрела, мир стал совершенно иным.
— И что же изменилось?
— В мире стало меньше зла. — В бездонных глазах хозяина заплясали холодные, голубые искорки; неуловимым движением руки он вдруг положил перед Верой лист бумаги с мишенью. — Доплати еще немного, и ты сама сможешь в этом убедиться.
Десять выстрелов прозвучали один за другим.
— Неплохо, — сказал старик, отдавая Вере мишень. — Три девятки. Может, попробуешь еще?
Пока мальчишки выгребали из карманов мелочь, чтобы купить новую мишень и партию пулек, Вера стояла, не смея пошевелиться. Но стоило ей снова взять винтовку, как все в одно мгновение изменилось. От скованности не осталось и следа. Выстрел за выстрелом она вгоняла пули в мишень. Ее приятели замерли, предвкушая необычное.
Когда смотритель тира, прихрамывая, доплелся до бумажного листка на стене, он долго возился с мишенью, щурился, разглядывая ее на свет и бормоча что-то себе под нос. Наконец старик вернулся к стойке, где его с нетерпением ждали.
— Десять из десяти, — прохрипел он, протягивая листок девушке, и добавил: — Это талант.
— Талант убивать! — с ненавистью бросила тощая подружка и скривилась в злобной усмешке.
Последние слова прозвучали как приговор. Оттолкнув оружие, Вера бросилась к выходу. Почти до вечера бродила по аллеям парка, не замечая гуляющих, не слыша музыки. Только вернувшись домой, обнаружила, что все еще сжимает в руке злополучный клочок бумаги с мишенью.
Прошло две недели. Все, что произошло в тире, теперь казалось ей сном, наваждением. В то же время она помнила, какое испытала чувство, впервые взяв в руки винтовку. Состояние душевного смятения закончилось после визита к директору школы.
Веру вызвали прямо с урока. Идя по коридору, она терялась в догадках, что же могло случиться.
— Это и есть ваша Хохлова?! — с нескрываемым разочарованием произнес мужчина в коричневой замшевой куртке, похожий на французскую кинозвезду, поднимаясь навстречу Вере.
— Я же говорил, — подобострастно залепетал директор, с ненавистью глядя на Веру. — Видимо, ваш знакомый ошибся. Вряд ли это была та девочка. Будь у нас в школе такой талант, я бы давно знал. Нам не помешало бы иметь собственного Вильгельма Тел-ля. — Он захихикал.
От этого смеха Вере стало не по себе — словно смеялись над ней. Ей захотелось поскорее вернуться в класс.
— Я могу идти? — спросила она робко.
— Подожди секундочку, — остановил ее мужчина и представился: — Иван Артемьевич Чернов, тренер по стрельбе. Понимаешь, я ищу девушку, внешне очень похожую на тебя. Один мой приятель убежден, что она обладает феноменальной меткостью. Мне бы очень хотелось с ней встретиться. Если это на самом деле так, мы могли бы вместе попробовать развить эту способность в нечто большее, ну, ты должна понимать: для настоящего спортивного успеха одного таланта мало — нужны еще опыт, мастерство, выдержка…
— Напрасно вы ей это все объясняете, — недовольно буркнул директор. — У меня таких, как она, в школе две тысячи, и, поверьте моему педагогическому опыту, талантливы они только в одном — голову взрослым людям морочить, так что вряд ли вы найдете здесь своих будущих олимпийских чемпионов.
— Ну, а что, если это была я? — вдруг вырвалось у Веры.
Директор кисло ухмыльнулся. В его планы явно не входило спорить с ученицей, тем более при постороннем человеке.
— Возвращайся в класс, — произнес он и повернулся к девушке спиной, давая понять, что разговор закончен.
От обиды Вера едва не разрыдалась, но, почувствовав на себе взгляд незнакомца, усилием воли сдержала слезы и вышла из кабинета. На урок она не пошла, до перемены проплакала в школьном туалете.
Чернов встретил ее на выходе из школы. Он курил, опершись на капот своего «Форда», разглядывая галдящую толпу учеников, хлынувших из дверей с последним звонком. Увидев Веру, Чернов замахал ей рукой.