— Эй, лысый! Вернись обратно, ты будешь полезнее с вилами. И помните — данное имущество переходит в ваше пользование лишь на время облавы, будьте с ним аккуратны и не тратьте боеприпасы почём зря! Так, пехота ближнего боя, на первый-одинадцатый рассчитайсь! Запомните, кто с вами в группе! Стрелки, по одному на группу! Группа один подчиняется Павлову. Давай, топай к личному составу. Группа два — Станиславу. Группой три командую я. Группой четыре — Ольга. И все вместе подчиняются мне! Рядовые выполняют приказы командиров группы чётко и беспрекословно! Даже если вам ошибочно показалось, что командир неправ, делайте, как он сказал! Это ясно?!
Нестройный хор голосов высказался утвердительно.
— Хорошо. Сейчас мы идём к лесу, там встаём цепью с интервалом два-три метра и начинаем прочёску! Приоритетная цель — найти Емельяна и его логово! Сопутствующая цель — уничтожить всех обнаруженных чертей! Вопросы? Вопросов нет. Напра-а-аво! Шагом арш!
Наш стихийно организованный отряд протяжно шаркнул и двинулся к линии фронта, покачивая вилами и рогатинами.
— Ты раньше командовал? — с гнусной ухмылкой спросил Павлов.
— Мною командовали, недолго, но врезалось в память.
— У тебя неплохо выходит, молодец.
— Давай-ка без фамильярности со старшим по званию. О машине договорился?
— Тарас обещал выставить охрану. Как вернёмся, осмотрю всё.
— Штабу доложился?
— Нет, — помотал головой лейтенант, будто нашкодивший пацан.
— Что так?
— Вряд ли они одобрят нашу подработку.
— Они не одобрят, а ты?
— Ну, с одной стороны, потеряем день, и это плохо. С другой — десять золотых. Покажется странным, но у меня никогда не было личных денег.
— Бедолага, — не кривя душой, посочувствовал я Павлову.
— Мы же на полном обеспечении. Еда, обмундирование, амуниция, крыша над головой — всё казённое. Но...
— Хочется своего.
— Да. Раньше я о подобном не думал, меня всё устраивало. Легион — моя семья.
— Глотнул свободы, и понравилось? Осторожно, лейтенант, свобода коварна.
— Но ты ведь никогда от неё не откажешься. Верно?
— Я родился с этим, а ты только сейчас вкусил.
— Мы оба знаем, что это не так.
— Поясни.
— Брось. Ты неспроста интересовался первыми образцами там, у Муромских ворот. Я не тупой, Кол, просто сдержанный, — добавил он с улыбкой.
— Ладно, продолжай.
— Нам всегда говорили, что мы — части единого целого, сильного и несокрушимого, а по отдельности у нас нет шансов. Но вот я вижу тебя, и задаюсь вопросом: «А правда ли?». Ты рос сам по себе, выжил, и продолжаешь оставаться одиночкой, успешным одиночкой. Это не даёт мне покоя. Ведь мы похожи.
— Мы совсем не похожи.
— Почему?
Рука сама выхватила кинжал.
— Вот почему.
Скрипнула щетина лейтенанта под острием моего клинка.
— Уверен?
Что-то легонько кольнуло меня в область печени. А он быстр. Чертовски быстр.
— Эй! Какого хрена у вас там происходит? — обернулся идущий впереди Стас.
— Всё нормально, — ответил я, убирая кинжал. — Разминаемся.
— Плечо тебя выдаёт, — поделился наблюдением Павлов.
— Ты видел и не защитился?
— Доверие, — улыбнулся он и ускорил шаг, догоняя свою группу. — Доверие и взаимовыручка!
Сукин сын.
Неровная, будто старая ржавая пила, полоска леса темнела за полем, ветер обжигал лицо, подёрнутая инеем земля хрустела под ногами, в белёсом небе весело мутным пятном Солнце, и чёрные птицы кружили под ним. Наше ополчение давно лишилось изначальной формации и брело вперёд со всё меньшим энтузиазмом, по мере приближения леса. Страх сквозил промеж тех деревьев, и все его чуяли. Боевой запал потух ещё на подходах, шли молча, вглядываясь в каждую кочку, каждую тень. Я успел пожалеть о розданных автоматах, глядя, как они рыскают стволами в трясущихся старческих руках, но без плотного огня было не обойтись. Успех нашей затеи становился всё менее и менее очевидным.
— Стой! — скомандовал я, не доходя полсотни метров до опушки. — Стройся цепью!
— Ещё не поздно отказаться, — прошептала Ольга, будто разгадав мои мысли.
— Опять дурные предчувствия?
— Со вчерашнего вечера ничего не изменилось.
— Что ж, значит, пора изменить. Цепь, вперёд!
Глава 14
Страх — что мы о нём знаем? Кажется, всё, что только можно, но это лишь кажется. То, что обычно принимается за страх, в действительности является тревогой, опасением, отвращением, боязнью, испугом, любой негативно окрашенной эмоцией, только не страхом. Он почти как смерть — штука, казалось бы, очевидная, но мало кому в действительности знакомая. И в тоже самое время, страх сродни счастью — так же иррационален и спонтанен. Но, в отличие от счастья, это не вспышка, и тепло, разливающееся по телу, страх — это ледяные тиски, сковывающие разум, это оторопь, капитуляция перед лицом опасности. Сопливые «ветераны», рассказывающие, что контролируемый страх помогает в бою, ни разу не попадали под перекрёстный огонь, не оказывались в котле или посреди минного поля, когда ноги отнимаются и слюна течёт по онемевшим губам. Страх — это аварийный сигнал, посылаемый мозгом в пустоту, безадресно, безнадёжно, последний крик, не о помощи... И его отголоски уже слышны.