- Разве можно такими дворцами разбрасываться? - удивлялся Гарик, Ей-богу, если бы мне предложили путевку в дом отдыха на юг или сюда, я выбрал бы это место... Эх, хорошо бы сюда хозяина, он бы такой санаторий отгрохал! Парк, сосновые леса, отличное озеро! Что еще человеку надо? А если организовать рыболовную базу? Отремонтировать дворец, сделать на берегу лодочный причал, взять под охрану от браконьеров весь водоем... Да путевками сюда можно премировать лучших людей! Знай директор нашего Кировского, да он в два счета оборудовал бы здесь дом отдыха для рабочих. На своем заводском автобусе приезжали бы сюда отдыхать...
- Возьми и скажи своему директору, - насмешливо взглянул па него Сорока. - Думаешь, другие не зарятся на этот дом?
- Чего же он тогда пустует? - удивленно воззрился на друга Гарик.
- Директор совхоза говорит, что дом числится за совхозом, а передать его другому министерству он не имеет права...
- Получается, как собака на сене: ни себе, ни другим! Ты бы посоветовал директору совхоза поселить здесь... кого они разводят на звероферме? Выдр? Вот их сюда, в бывший графский дом... Пусть несчастный граф, что его построил, в гробу перевернется...
- Я письмо написал Председателю Совета Министров РСФСР, - сказал Сорока.
- Он тебя, конечно, послушается... - рассмеялся Гарик. - Президент Каменного острова шлет послание Председателю Совмина!.. Что же ты предложил?
- Здесь откроется летний пионерлагерь, - ответил Сорока. - Будут приезжать отдыхать ребята из Москвы и Ленинграда.
- Это тебе сообщил Председатель Совета Министров?
- Я верю, что так будет, - сказал Сорока.
- Жаль, что ты не настоящий президент, - улыбнулся Гарик.
Они поднялись по выщербленным ступенькам в дом. Из трещин выглядывали зеленые хохолки травы. Штукатурка со стен осыпалась, обнажая кое-где желтую щепу, под ногами похрустывали сухие комки глины. В комнатах лепные потолки, высокие изразцовые печи. В облицованной плиткой умывальной сиротливо торчали из стен медные с прозеленью водопроводные краны. На втором этаже поселились голуби. Они косили на незваных гостей круглыми горошинами глаз и недовольно бубнили.
В одной из комнат Сорока остановился и, опершись спиной о косяк двери, отсутствующим взглядом уставился в окно. На лице столь несвойственная ему мягкая, грустная улыбка.
- Здесь стояла моя железная койка с лопнувшей пружиной, - кивнул он в угол комнаты. - А здесь спал Коля Гаврилов, - показал он место у изразцовой печи. - Ночью он зубами скрипел.
- Наш детдом был куда беднее, - вспомнил прошлое и Гарик. - Мы жили не в графском дворце, а в двухэтажном деревянном доме, построенном сразу после войны. Когда шел дождь, крыша гудела, а железные карнизы бренчали, как балалайки...
- А мы зимой, лежа на койках, слушали вьюгу... - Сорока кивнул на печку. - Это не печь, а настоящий орган! Как задует ветер с севера, так и заиграет на разные голоса. Прелюдию Баха... Нет, правда, это совсем не то, что обычно завывает в дымоходе обыкновенной печи, - здесь настоящий оркестр... Слушаешь эту музыку - и забываешь, где ты... Какие-то незнакомые странные картины возникают перед глазами... Средневековые замки, рыцарские турниры, звон мечей, топот коней...
- Ты романтик, - удивленно посмотрел на него Гарик.
- Давай сходим как-нибудь в филармонию, - без всякого перехода предложил Сорока.
- Уволь, братец! - отмахнулся Гарик. - Я на музыкальные фильмы и то не хожу, а ты - в филармонию!
- А в пивную?
- Это другое дело, - заулыбался Гарик, не почувствовав подвоха. Такая филармония по мне...
- Теперь понятно, почему ты так легко отказался от Алены, - глядя на него, сказал Сорока.
- Почему же?
- Как бы тебе объяснить... Алена - это поэзия, музыка, а тебя, дружище, тянет в пивную...
- Алена - филармония, Нина - пивная? - Гарик наимурился и отвернулся. - Так я тебя понял?
- Очень уж ты меня примитивно понял, - поморщился Сорока. - Я Нину вовсе не имел в виду.
Только что, вспоминая о своей детдомовской жизни, они, как никогда, почувствовали себя близкими, родственными душами, и вот сейчас это ощущение общности исчезло. Сорока и сам бы не смог себе объяснить, почему он задел больное место приятеля. Неужели ему и в самом деле обидно, что его друг так легко изменил Алене?.. Стоило появиться Нине - и он забыл про девушку, которую, как он утверждал, любил два года. Что-то тут было не так, не сходились концы с концами. И это Сороку тревожило. Хотя, казалось бы, ему надо было радоваться: Гарик сам открыл ему дорогу к Алене. Так сказать, снял вето, наложенное мужской дружбой. Но он не радовался, а мучительно размышлял: что же все-таки произошло? Здесь, на Островитинском озере, буквально а течение нескольких дней одна за другой рвались старые прочные привязанности, возникали новые - и тоже с треском рвались...