Глупое стремление к сотням миллиардов долларов – на деле разумный способ первым купить бессмертие. Это будет (а может, уже идет) аукцион триллионеров. И первый – наш. И купит. И никому больше не даст. И изобретателей убьет. (Как царь Иван Васильевич убил зодчих, чтобы никому такой красивой церкви не построили.)
А что потом? Сократит человечество до обслуги (повара, огородники, юные тёлки). Лишние миллиарды людей засоряют собой улицы и пляжи, мешают проезду, портят воду.
…Жил-был некий Кай. А может, Каин. А может, Кайн (
Умом не блистал, любил высмеивать чистые чувства, издевался над стариками, даже над собственной бабушкой, легко расстался с любящими, охотно сел в чужие сани. Это были сани Снежной королевы, она завезла Кая к себе во дворец. В глаз ему сызмала попал осколок дьявольского зеркала. А во дворце и сердце стало куском льда. Да и у всякого станет. Так утверждает Андерсен, можете проверить:
«Кай складывал разные фигуры из льдин, и это называлось “ледяной игрой разума”. В его глазах эти фигуры были чудом искусства, а складывание их – занятием первой важности. Это происходило оттого, что в глазу у него сидел осколок волшебного зеркала! Он складывал из льдин и целые слова, но никак не мог сложить того, что ему особенно хотелось, – слово “вечность”. Снежная королева сказала ему: “Если ты сложишь это слово, ты будешь сам себе господин, и я подарю тебе весь свет и пару новых коньков”». Впрочем, возможно, переводчик ошибся и Снежная королева обещала Каю весь свет и новые горные лыжи.
Зачем бессмертие? Человек, получивший бессмертие, будет, конечно, вести себя иначе, чем все десятки миллиардов людей, живших прежде. Если этому человеку смерть уже не грозит (следовательно, и Божий суд не грозит), то чем он будет руководствоваться? Совестью? А если у него ее нету – что тогда?
Если этот
Всем будет от нуля до восьмидесяти, а
Такое воспитание подданных вполне возможно. Это сделано в Северной Корее, это было у Сталина, у Мао… Им просто не хватило времени (не хватило жизни), чтобы все население родилось при них.
Оставим в стороне вопрос: когда
Первое и
Земные боги, обладая поистине нечеловеческим могуществом и жестокостью, радикально (смертельно) отличаются от небесных сроком годности. У тех – вечность, у земных – несколько лет (иногда – дней).
Человек всегда мечтал избежать смерти, мечтал об эликсире жизни, эликсире бессмертия (в сказках – живая вода). Найти источник в горах, в пещерах или создать наукой или колдовством.
Человек создал бесчисленные яды; то есть способы смерти, которая и так есть. А бессмертия нет, эликсир до сих пор никак не получался.
Властители изобрели бесчисленные жуткие муки – кол, котел, костер, дыба… И – ни одного способа сделать человека счастливым. (Способ быть счастливым – единственный; дан без усилий и просьб: любовь – к женщине, ребенку, работе…)
Мучения и так есть: болезни, голод, увечья, несчастья… Но владыки изобретали пытки, казни… Невероятная изобретательность! Огромные усилия. И ни одного изобретения для радости. А ведь правильное изобретение должно делать человека лучше, добрее. И не временно добрее (как водка) с последующим неизбежным ухудшением.
Мальчик девяти лет недавно задал вопрос: «А зачем владыкам делать людей счастливыми?» То есть сама идея, что владыка поставит себе такую цель, кажется ребенку бредовой. Но если подумать…
Любящие подданные выгодны: они славят от души (не надо свозить автобусами, подтасовывать выборы); не надо охраны; не надо тайной полиции; нет оппозиции – все силы и ресурсы можно направить на благо, на развитие.
Это так просто и ясно, что их вечную ставку на насилие можно объяснить только одним: природа властителей
Количество и качество пыток и мук (в том числе нравственных) доказывает, что у власти веками стоят мучители.
Даже для себя они ничего счастливого не изобрели. Еда? плавание? фрикции? – это доступно любому здоровому. Радость и счастье может дать творчество («ай да сукин сын!» – это вопль восторга). Радость и счастье могут дать познание, открытие, вера… Но этого не купишь, не отнимешь.
Создавать они не умеют, не могут. Для науки и творчества нет таланта, для молитвы нет времени. (Грозный молился урывками, пока кровь замывали.)