– Она была увлечена своей работой – керамикой, живописью, скульптурой малых форм. И одновременно ее не покидало чувство вины, – продолжала миссис Уогхорн. – Поэтому она по возможности скрывала свои занятия. Они считались чем-то несерьезным, недостойным солидной женщины. И сейчас тоже, но тогда все было гораздо хуже. Для женщин, потому что мужчин это никогда не останавливало. Так что она была белой вороной. Я тоже с моей школой. Возможно, поэтому мы и дружили. – Неожиданно она захохотала как озорная девчонка. – Ко всему прочему, она была ужасно забавная. Превосходная мимика. Мне очень в ней нравилось, что она не относилась к себе слишком серьезно. Но это была, в общем-то, и ее беда.
Вива пыталась скрыть свое удивление; за эти пять минут разговора у нее возникло ощущение, что речь шла о совершенно незнакомой женщине.
Она вспоминала мать в двух ипостасях – шуршащую шелками или тафтой, с легким дуновением духов, мерцанием серег, когда она спешила в клуб, или утреннюю маму, часто усталую, в постоянной спешке и всегда в тени отца.
– Я слишком много всего наговорила? – спросила миссис Уогхорн. – Скажите мне, если вы устали.
– Пожалуйста, продолжайте.
– Ну ладно. – Собачка прыгнула на колени старой леди. Она погладила ее, и Виве показалось, что она на несколько секунд опять стала вчерашней странноватой старушкой – она ушла в себя, что-то бормотала и поглядывала на нее из своих глубоких морщин. – Я вот что хотела вас спросить, дорогая, – проговорила миссис Уогхорн. – А чем
Вива чуть не закричала от нетерпения. В нескольких словах, как можно короче она рассказала о детском приюте, о том, как она пыталась написать об этом книгу.
– Это
– Я перестала ее писать.
–
– Ох, тут много причин.
– Вы не должны останавливаться, ведь идея такая замечательная. Я бы сошла с ума, если бы перестала преподавать после смерти Артура.
У Вивы не было сил объяснять про неприятности с властями или про Азима и Гая.
– Это долгая история, – вздохнула она. – Лучше вы расскажите мне про вашу школу. Вы скучаете без нее?
– Ужасно, – ответила старая леди. – Любимая работа – это бесценное сокровище, правда? Но разве вы не можете продолжить работу над книгой? Дети будут рады, увидев, что о них написано в книге.
– Да, могу. Хотя потеряны некоторые записи.
– Но ведь вы всегда можете их восстановить, верно? – Старая леди неотрывно смотрела на нее. – Когда вы улыбаетесь, вы очень похожи на нее, – заметила она. – Думаю, вам все это говорят.
– Нет, не говорят, – вздохнула Вива. – В том-то и дело. Никто их моих знакомых не помнит их.
– Ох, – сказала миссис Уогхорн, – это ужасно. – Она закурила сигарету и на миг скрылась в пелене дыма. – Чем ты старше, тем хуже, – пробормотала она. – Ты все больше и больше живешь в прошлом, и это тебя удручает.
– Меня удручает тоже: оно всегда со мной, и я постоянно пытаюсь забыть о нем.
– Когда-то у меня был случай с моей матерью, – проговорила миссис Уогхорн, – который я никогда не забуду. Когда полк моего отца базировался в Калькутте, мы видели его и мать раз в два года. Она приехала домой, а я вообразила себя большой и то ли подстриглась, то ли что-то еще, но я стояла с чемоданом у билетной кассы на вокзале Сент-Панкрас и ждала ее. Она появилась на платформе и направилась прямо ко мне. Я так обрадовалась, что еле дышала. Она взглянула на меня и прошла мимо. Я так никогда и не смогла простить ей это, не знаю почему. Если подумать, то я очень несправедлива к ней. Но, по-моему, в тот день в моей душе что-то умерло.
Она погладила собаку и подняла глаза. Снова долго молчала, и Вива чувствовала себя подвешенной на веревочке – неужели старушка все еще взвешивала ее, как бы прикидывала, как надеть на нее платье, если неизвестно, захочет ли она его носить. И вот момент наступил.
– Я бы выпила еще, – сказала миссис Уогхорн. – Налейте и себе. Ну, вы из тех людей, которые предпочитают услышать правду?
– Да, – ответила Вива. – Я из таких. – У нее тревожно забилось сердце.
– Вы уверены?
– Да.
– Видите ли, вчера я растерялась. Я очень удивилась, увидев вас, и не знала, что делать.
– Я знаю.
– Ох, дорогая моя. – Миссис Уогхорн взяла ее за руку. – Дорогая моя девочка, пожалуйста, не надо плакать. Тут нет вашей вины.
– Нет, есть. – Вива больше не могла сдержать слезы, и они потекли по ее щекам. – Мне надо было приехать раньше.
– Вы
– Узнала о чем? – Вива похолодела.
Миссис Уогхорн что-то взволнованно забормотала себе под нос – то ли уговаривала себя, то ли отговаривала.
Вива налила себе еще.