ФРОЛОВА. Да. Десять лет без права переписки. Это допрос?
ШКОЛЬНИКОВ. После ареста и осуждения мужа
формальную родственную связь с ним вы не прервали и своим
правом расторгнуть брак не воспользовались.
ФРОЛОВА. Да.
ШКОЛЬНИКОВ. Почему? Вы его очень любили?
ФРОЛОВА. Когда-то - да... Было в нем что-то. Он не ду
мал о куске хлеба, никогда не знал, есть ли у него деньги.
Мне это нравилось. А в последние годы... Если бы его не заб
рали, мы бы разошлись.
ШКОЛЬНИКОВ. Это - очень важно. Вы собирались разойтись
с мужем, потому что осуждали его деятельность? Вы не замеше
ны, это доказано. Но вы могли о ней догадываться.
ФРОЛОВА. Да какая там деятельность! Бред свинячий.
ШКОЛЬНИКОВ. Вы... не доверяете органам?
ФРОЛОВА. Конечно, не доверяю.
ШКОЛЬНИКОВ. Вы... вы хотите сказать, что не верите в
правильность приговора?
ФРОЛОВА. Конечно, не верю. Легче было доказать, что я
заслана с Луны.
ШКОЛЬНИКОВ. Знаете, а на это похоже. Только не засланы,
а свалились.
ФРОЛОВА. И это ближе к правде, чем то, что он терро
рист. Контрреволюционный террорист! Господи! Да он был кто
угодно: бабник, трепло, гений, бездарный мазила, пьяница. Но
только не террорист. Ни к какой деятельности он вообще не
был способен. Нашли террориста!.. Да сядьте вы, Петр Федоро
вич, что вы бегаете?
ШКОЛЬНИКОВ. А чем же, по-вашему, вызван т а к о й при
говор? Вы ведь знаете, что э т о значит?
ФРОЛОВА. Сначала не знала. Потом объяснили. В Бутырке.
Значит, не подписал. (Школьников молчит.) Ну, не заложил ни
кого. (Школьников молчит.) Я уж не знаю, как вам и объяс
нить. Виновным себя не признал. Подписал бы все, получил бы
десятку. Как все нормальные люди. Это мне тоже потом объяс
нили.
ШКОЛЬНИКОВ. Поговорим о другом. Вы сказали, что в пос
ледние годы не любили мужа. Я вас правильно понял?
ФРОЛОВА. Я его ненавидела! Я бывала в театре по пятнад
цать часов. Когда после репетиций был спектакль, отец присы
лал за мной машину. Потому что у меня не было сил идти. Дома
я находила полный развал, каких-то художниц в моих халатах,
какие-то гении спали носом в селедочницы с окурками. Я была
готова его убить. Хорошо, сына можно было оставлять у бабуш
ки.
ШКОЛЬНИКОВ. Но можно же было оформить развод и после
его ареста?
ФРОЛОВА. После ареста? Когда в жизни у него осталась
лишь я?
ШКОЛЬНИКОВ. Ну, а... потом?
ФРОЛОВА. Потом? Тем более. (Пауза.) Вы в самом деле не
понимаете?
ШКОЛЬНИКОВ. Но вы же должны были подумать, пусть не о
себе - о сыне!
ФРОЛОВА. О нем я и думала. Поверьте, только о нем. Как
бы я потом смотрела ему в глаза?
ШКОЛЬНИКОВ. Сыну?
ФРОЛОВА. И сыну. И его отцу, моему мужу.
ШКОЛЬНИКОВ. Но ведь десять лет без права переписки
это...
ФРОЛОВА. Ну да, расстрел. Я же вам сказала, что знаю.
Пауза.
ШКОЛЬНИКОВ. Вы верите в другую жизнь?
ФРОЛОВА. Конечно. А как же можно в нее не верить? Как
можно допустить, что это и есть жизнь? Это не жизнь. Все пе
репуталось. Раньше жизнь давалось человеку как испытание. А
потом наступал ад или рай. Сейчас сначала идет ад, и если
человек остался в нем человеком, он награждается жизнью.
ШКОЛЬНИКОВ (с иронией). Райской?
ФРОЛОВА. Нет, обыкновенной. Самой обыкновенной. Это и
есть рай. Мы не умели ценить жизнь. Нет, не умели. За это и
платим.
ШКОЛЬНИКОВ. Мы?
ФРОЛОВА. И вы. Конечно, и вы. У вас - жизнь? Да у вас
хуже, чем ад. И нет даже надежды на освобождение. Разве вы
не поняли еще, почему вас так тянет к нам? Да потому что в
этом сарае есть то, чего вы лишены изначально.
ШКОЛЬНИКОВ. Я знаю, что это. Искусство.
ФРОЛОВА. А это и есть свобода.
Пауза.
ШКОЛЬНИКОВ. Продолжим. Можете ли вы сообщить какие
либо сведения, касающиеся контрреволюционной,
антисоветской или любой другой враждебной деятельности
бывшего художественного руководителя вашего театра
Сундукова?
ФРОЛОВА. Нет.
ШКОЛЬНИКОВ (пишет). "Нет"... Вел ли Сундуков с вами или
при вас какие-либо разговоры, которые свидетельствовали бы
о его антисоветских настроениях?
ФРОЛОВА. Нет.
ШКОЛЬНИКОВ. "Нет"... Известно ли вам о таких разговорах
от третьих лиц?
ФРОЛОВА. Нет.
ШКОЛЬНИКОВ. "Нет"... Лариса Юрьевна, а теперь - самое
главное. Вы много лет работали с Сундуковым, играли в его
спектаклях, были своим человеком в его доме. Припомните: вы
рывались же у него какие-то шутки, анекдоты, сомнительные
замечания. Вроде того, что сознание - жалкий раб обстоятель
ств. Заметьте, я не спрашиваю ни о чем серьезном. Таком, как
"вся страна - лагерь". Что-нибудь брошенное мимоходом,
вскользь, какой-нибудь парадокс... Можете вспомнить?
ФРОЛОВА. Нет.
ШКОЛЬНИКОВ. Поверьте, я хочу вам помочь. Ваш талант
это редчайший алмаз. Он принадлежит не только вам. Он - на
циональное достояние. Вы должны вернуться на большую
сцену. Должны своим талантом служить народу. Обжигать,
потрясать, согревать сердца и души советских людей. Они
выстояли в этой страшной войне. Они спасли мир от
фашистской чумы. И сейчас, как никогда, ваш талант нужен им.
Мне не суждено стать артистом. Я так и останусь более или
менее способным любителем. Но я никогда себе не прощу, если
не сделаю все, чтобы сохранить для советского искусства вас
- легендарную Ларису Рейн!.. Вы верите мне?
ФРОЛОВА. Спасибо, голубчик. Да, верю.