Затем он принялся за чтение второго письма. Написано оно было в тот же день, о чем свидетельствовала дата.
«Капитан Марошффи! Наш дорогой друг! В настоящее время веди себя так, как должен себя вести офицер, принявший присягу! Ты наверняка знаешь, что бывшие твои боевые друзья, венгерские офицеры королевской и императорской армии, остались прежними и готовятся к завтрашнему дню. Исполняй свой долг, и твое будущее будет обеспечено, а за старое никто тебя и упрекать не станет (имеется в виду твоя деятельность после пребывания в Бадене). Самое же главное для тебя будет заключаться в следующем: в указанное время ты обязан лично явиться к людям, которых тебе назовут. С приветом. Твой старый боевой товарищ».
Марошффи задумался, стараясь отгадать, кто же мог написать это письмо. Руди Шлерн? Патер Шоймар Кристиан? Или кто-нибудь другой? На какое-то мгновение у него появилась мысль передать это явно провокационное письмо в наркомат по внутренним делам, но он тут же передумал и, разорвав письмо на мелкие кусочки, выбросил его.
Альби не мог сразу написать Эрике ответ, но поскольку он теперь знал ее адрес, то решил, что при случае сделает это.
Идя по направлению к Западному вокзалу, он ломал голову над тем, к кому обратиться с просьбой помочь его матери. Через несколько минут этот вопрос был быстро решен, когда в вагоне-ресторане спецпоезда командующего он встретился с Петером и Юлией. Альби рассказал Петеру о своем, деле, и тот взялся помочь ему.
Затем Петер рассказал ему о своем отце, о Юци и ее муже Тиборе Шароше.
— Отец и Юци работают в военном комиссариате. Шарош записался в тридцать вторую бригаду. Должность ему подыскали подходящую: назначили политкомиссаром.
— Ну и как, люди идут добровольно в армию? — поинтересовался Марошффи.
— Толпами! И молодые, и пожилые! — ответила ему Юлия и с чувством продолжала: — Я даже удивляюсь им, ведь большинство из них все четыре года находились на войне, а теперь снова намерены взять в руки оружие. Я встречала и таких, кто еще в тысяча девятьсот четырнадцатом году прослужил в армии три года на действительной службе, но из-за войны протрубил еще целых четыре года. Скоро вся наша молодежь окажется в армии. Какая судьба!.. Какое поколение!..
«В необычно тревожном состоянии мы ехали в Геделле, — записано в дневнике Марошффи. — Всех нас занимал вопрос, действительно ли правительственный совет одобрил приказ Бема о прекращении огня. А вдруг власть Советов капитулировала? Нет, они не капитулировали! Только за два дня девяносто тысяч рабочих взяли в руки оружие. Так, например, 117-й батальон, разгромленный за Тисой, вновь был сформирован. И случилось чудо. Ничего подобного я еще никогда ранее не видел!..»
Марошффи ликовал. Сам факт, что рабочие крупных промышленных предприятий проголосовали за вступление в армию, по сути дела, означал не что иное, как признание ими необходимости всеобщей мобилизации. И хотя закона о создании новой армии правительство не издавало, армия практически уже формировалась.
Свои соображения об использовании спрятанных запасов военного снаряжения Марошффи письменно изложил Штромфельду, а тот сообщил об этом Бела Куну. Однако об этом в дневнике Альби не было записано ни одной строчки. Зато имелась запись о других событиях: