Я съ сожалніемъ долженъ сказать, что денегъ всё становилось меньше для уплаты по этимъ счотамъ, и хотя Филиппъ воображалъ, будто скрываетъ своё безпокойство отъ жены, она наврно такъ его любила, что не могла бытъ обманута самымъ неловкимъ лицемромъ на свт. Только какъ она въ лицемрств была искусне своего супруга, она притворилась обманутой и играла свою роль такъ хорошо, что бднаго Филиппа смущала ея весёлость, и онъ началъ думать, что жена равнодушна къ ихъ несчастью. Ей не слдовало такъ улыбаться и быть такою счастливой, думалъ онъ, и по обыкновенію жаловался на свою судьбу своимъ друзьямъ. — Прихожу домой, терзаемый безпокойствомъ и думая объ этихъ неизбжныхъ счотахь, но смюсь и обманываю Шарлотту и слышу, какъ она поётъ, хохочетъ и болтаетъ съ дтьми. Она ничего не примчаетъ. Она не знаетъ, какъ домашнія заботы терзаютъ меня. Но до замужства она знала, говорю вамъ. Если я имлъ какую-нибудь непріятность, она угадывала. Если я чувствовалъ себя не совсмъ здоровымъ, вамъ надо бы вилть испугъ на ея лиц. "Филиппъ, милый Филиппъ, какъ вы блдны!", или: "Филиппъ, какъ у васъ горитъ лицо!" или: "вы наврно получили письмо отъ вашего отца. Зачмъ вы скрываете это отъ меня, сэръ? Вы никогда не должны скрывать, — никогда!" И въ то время, когда забота грызетъ мн сердце, я смюсь такъ натурально, что она не подозрваетъ ничего и встрчаетъ меня съ лицомъ выражающимъ, полное счастье! Мн не хотлось бы обманывать её. Но это досадно. Не говорите мн. Досадно не спать всю ночь, терзаться заботами весь день, и имть жену, которая болтаетъ, поётъ и смётся, какъ будто на свт нтъ ни сомнній, ни заботъ, на долговъ. Если бы у меня сдлалась подагра, а она смялась бы и пла, я не назвалъ бы этого сочувствіемъ. Если бы меня арестовали за долги, а она пришла бы съ хохотомъ въ долговое отдленіе, я не назвалъ бы этого утшеніемъ. Зачмъ она не сочувствуетъ? Она должна сочувствовать. Бетси, наша служанка, старикъ, ксторый приходитъ чистить сапоги и ножи, знаютъ въ какомъ стснённомъ положеніи я нахожусь. А моя жена поётъ и танцуетъ, когда я стою на краю раззоренія, ей-богу, она хохочетъ какъ будто жизни — комедія!
Мущина и женщина, которымъ Филиппъ поврялъ свой огорченія, покраснли и въ смиренномъ молчаніи повсили головы. Они были счастливы въ жизни и, кажется, очень довольны сами собой и другъ другомъ. Женщина, не длающая ничего дурного, управляющая своимъ домомъ и семьёй, какъ моя… какъ жена покорнйшаго слуги читателя, часто становится — надо ли говорить? — слишкомъ увренной въ своей собственной добродтели и въ справедливости своего мннія. Мы, добродтельные люди, любимъ подавать совты и значительно эти совты цнимъ. Когда Филиппъ жаловался намъ на веселость и живость своей жены, когда онъ съ горечью ставилъ въ контрастъ ея легкомысліе и беззаботность съ своимъ уныніемъ и сомнніемъ, главные друзья Шарлотты были поражены стыдомъ.
— О, Филиппъ! милый Филиппъ! сказала совтница, взглянувъ на своего мужа раза два, пока говорилъ Фирминъ:- Шарлотта длала это, потому что она незаносчива и слушается совтовъ своихъ заносчивыхъ друзей. Она знаетъ всё и ея нжное сердечко наполнено опасеніемъ. Но мы совтовали ей не выказывать озабоченности, чтобъ не тревожить ея мужа. Она намъ поврила, и скрываетъ своё безпокойство, чтобъ не увеличить ваше, и встрчала васъ весело, когда ея сердце полно опасеній. Теперь мы думаемъ, что она поступила дурно, но она это сдлала, потому что она простодушна и поврила намъ, а мы подали ей дурной совтъ. Теперь мы видимъ, что между вами всегда должно было бы быть полное довріе.
Филиппъ повсилъ голову на минуту и закрылъ глаза. Мы знали, какъ было занято его признательное сердце въ эту минуту, когда его лицо было скрыто отъ насъ.
— Вы знаете, милый Филиппъ… сказала Лора, взглянувъ на мужа.
— Вы понимаете, вмшался ея мужъ: — если вы… то есть, если мы можемъ…
— Молчите! заревлъ Фирминъ съ лицомъ сіяющимъ счастьемъ. — Я знаю, что вы хотите сказать. Вы нищій хотите предложить мн денегъ! Я вижу это по вашему лицу. Но мы постараемся обойтись безъ этого. А право стоитъ почувствовать бдность для того, чтобы найти такихъ друзей, какихъ имю я, и раздлить её съ такимъ милымъ существомъ, какое ждётъ меня дома. А я не буду больше обманывать Шарлотту. Я на это не мастеръ. Прощайте; я никогда не забуду вашей доброты, никогда!
Хотя въ дом на Мильманской улиц не было и пяти фунтовъ, во всемъ Лондон не было въ этотъ вечеръ двухъ людей счастливе Шарлотты и Филиппа Фирминъ. Если другъ нашъ имлъ непріятности, то за то у него были и огромныя утшенія. Счастливъ и бднякъ, если у него есть друзья, которые ему помогаютъ, любятъ его и утшаютъ въ его испытаніяхъ.
Глава XL
ВЪ КОТОРОЙ СЧАСТЬЕ ИДЁТЪ ПРОТИВЪ НАСЪ