— Пожалуй, позавтракаем, если это требует Нини, но я тебя предупреждаю, что около полудня мы должны быть в Бхагавапуре: меня терзают страшные предчувствия. Я убежден, что нам угрожает ужасная опасность. Надо чтобы завтрак был готов через пять минут, а фрегат через четверть часа.
Желание его было с точностью выполнено.
Госпожа Нини была в восторге от подарка, полученного от Коркорана, заключавшегося в двух дивных шалях чистейшей кашемирской шерсти, принадлежавших любимой султанше Типо-Сагиба. Нини бросилась на шею Акажу, громко ворчавшего, садясь в фрегат, но успевшего уже поцеловать своего Зозо, протиравшего глаза кулачками и рыдавшему так отчаянно, как будто его отца должны были через пять минут расстрелять.
XX. Большой разговор Луизон и Гарамагрифа с могучим Скиндием
Тем временем Сита старалась всеми мерами сделать Алисе приятным пребывание во дворце.
Обе они отправлялись вдвоем в паланкине, под охраною Али и сопровождаемые многочисленной свитою, погулять и поохотиться в лесах. По счастью, Алиса была брюнеткой, а Сита блондинкой, и быть может, это значительно способствовало тому, что между ними вскоре возникла нежнейшая дружба.
Сугрива, которому на все время отсутствия Коркорана поручено было управление государством, превосходно выполнял свои крайне трудные обязанности. Уже согласно приказанию государя он послал приказ всем земиндарам и всем представителям народа, немедленно собраться в Бхагавапуре, так как со дня на день ожидал известия о нападении англичан. Коркоран желал перед войною собрать свой парламент и пригласить его обещать свое сочувствие и поддержку в предстоявшей войне.
По правде сказать, Коркоран очень мало рассчитывал на храбрость своего парламента и еще менее на храбрость своих солдат. Но парламент, по его мнению, был ему полезен как средство сдержать и повлиять на изменников, так как он отлично помнил о сведениях, сообщаемых в письме Дублефаса к лорду Генри Браддоку.
Впрочем, при помощи Луизон борьба представлялась ему почти равносильной. Однако тотчас ему пришли в голову весьма неутешительные по этому вопросу соображения. Хотя Луизон стоила целой армии, так как могла весьма часто заменить ее, но, по несчастью, в настоящее время она была супругою господина Гарамагрифа и имела сына, молодого Мусташа. Таким образом, Луизон, сделавшись матерью семейства, имела уже другие интересы в жизни, других друзей и других врагов, нежели Коркоран. Все эти соображения очень тревожили магараджу.
Кроме того, читатели, вероятно, помнят, что отношения между Луизон, Гарамагрифом и Скиндией были весьма враждебные.
Гарамагриф, хотя последовавший, по-видимому, смиренно за Луизон, все же был тем самым гордым, диким и опасным тигром, каким был прежде. Он никак не мог забыть своих прежних стычек с Скиндией и в особенности тот знаменитый камень, который брошен был в него слоном и оставивший такой неприятный след на его хвосте. Так как Гарамагриф гордился своей красотой, то все уверенья Луизон, что рана делала его еще прекраснее, нисколько на него не действовали, и он ожидал только удобного, подходящего момента для отмщения врагу.
Отсутствие Коркорана представлялось этим удобным случаем, и Гарамагриф, очень боявшийся гнева Коркорана и в особенности его знаменитого сифланта, решился воспользоваться этим отсутствием. Со своей стороны Луизон, мстительная, как и все особы ее пола, не сочла нужным уговорить его оставить замысел мести.
Что касается Скиндии, всегда благоразумный и сдержанный во всех своих поступках, как и в разговоре, он отлично заметил враждебное настроение своих товарищей, но молчал, однако зорко следил за ними, готовясь их проучить в случае нападения, так чтобы они долго об этом помнили.
Словом, положение дел и отношения между соперниками все более и более обострялись и, так как никого не было, кто мог бы заставить присмиреть, дело окончилось ссорой, происшедшей следующим образом.
В тот самый день, когда Коркоран и Кватерквем покинули остров и мчались по воздуху обратно в Бхагавапур, около пяти часов пополудни Алиса и Сита возвратились с прогулки на спине могучего Скиндии, шедшего медленным и тяжелым, но за то величественным и надежным шагом. Слон опустил свою ношу в большом внутреннем дворе дворца.
Едва только Сита и Алиса ушли во дворец, как раздалось рычание, весьма похожее на насмешливый смех, за спиною Скиндии. Гарамагриф и Луизон по-своему подсмеивались над слоном, поглядывая на него насмешливо и презрительно, один слева, а другая справа. Рычание Гарамагрифа, знакомые с языком тигров, поняли бы так: