— Это не моя забота. Моя забота — проследить, чтобы ты учился. Идем, Домино, тут не о чем спорить. А не будешь слушаться — я тебя отправлю к Канксам, и пусть тебя учит Ханратти!
Услышав такую угрозу, Домино перестал спорить с матерью и с несчастным видом поплелся за ней к катакомбам.
— Как-то раз, в самый обычный день, я проснулась вместе со своим батраком, позавтракала нежным мясом без косточек из жестяной банки, — рассказывала Джесс. Не глядя на Мати, она тщательно умывалась пестрой с белыми пятнами лапкой. — А потом вылезла из кошачьего домика и немного поиграла в саду, потом перешла в другой сад, потом в другой… а дальше была дорога, а потом… Потом я не могла вспомнить, с какой стороны пришла. И чем дольше я пыталась найти обратную дорогу, тем, похоже, дальше уходила. И до недавних пор я вообще не встречалась с другими кошками. Я все время была со своим батраком. В основном только с ним одним.
— А ты помнишь, что это было за место, то, где ты жила? Я, вообще-то, даже не знаю, как живут батраки.
— Мы жили в большом доме, и он много со мной разговаривал. В основном мы были вдвоем. Иногда приходила его родня, и мне нравилась его внучка, хотя она постоянно гладила меня против шерсти. А его дочь — это другое дело. Она не любила кошек и постоянно жаловалась.
Мой батрак почти всегда сидел дома. И я тоже, и присматривала за ним весь день. И только на несколько часов выходила ночью, чтобы он не хватился меня, проснувшись. Ему нравилось, когда я рядом. И он обычно говорил со мной о своей работе.
— Что за работа?
— У него была специальная комната. Он ее называл кабинетом. Он там читал разные значки, рассыпанные на листах бумаги… батракам нравится такое занятие. И всегда рассматривал изображения зданий. Очень старые и прекрасные здания, так он говорил. А я сидела рядом. Он мне обо всем рассказывал. О том, как батраки когда-то были рабами и их заставляли строить огромные святилища — это такие места, где батраки поклоняются своим богам. В общем, много интересного говорил.
— Это еще что такое — боги?
— Даже не знаю, как объяснить, — нахмурилась Джесс. — Мне кажется, бог — это вроде невидимого вождя, который объясняет батракам, как надо жить. Ну, понимаешь… что им есть, как одеваться, всякое такое. Батраки забывчивы, им нужно постоянно напоминать.
— И много у них богов? — поинтересовался Мати, наморщив нос.
— Да, думаю, много. То есть я-то ни одного не видела, просто у меня такое впечатление. Мой батрак определенно упоминал о нескольких. Были даже такие батраки когда-то давно, которые поклонялись кошачьим богам! Мой батрак говорил, что в некоторых местах считалось преступлением убить кошку, за это карали смертью!
— Ух ты! — выдохнул Мати.
— Да. Они ведь еще и суеверны… хотя и не так, как кошки.
— О чем это ты?
— Некоторые батраки верят в могучие силы, которые невозможно объяснить. Ну, не знаю… например, что погода символична, что сны что-то значат…
— Сны действительно что-то значат, — перебил ее Мати.
Ему показалось, что его голосом заговорила его матушка. Удивленный собственными словами и слегка смущенный, Мати попросил Джесс продолжать:
— И что, все батраки верят в такие вещи?
— Нет, не все. Некоторые не верят в то, что нельзя увидеть, а поскольку боги невидимы, они и в них не верят. У батраков есть особое слово для таких людей, только я его забыла. Но они об этом спорят между собой.
— В самом деле?
Для любой кошки необъяснимое было частью жизни и, безусловно, частью смерти. Мати хотелось узнать побольше о странностях батраков и об их верованиях… но Джесс вдруг поднялась, собираясь уйти.
— Ладно, потом увидимся, — сказала она.
— Куда это ты? — Мати был удивлен ее резкостью.
— Да так, никуда.
Она уже пошла прочь.
Мати проводил ее взглядом. И ему показалось, что возле нее клубится, как тень, печаль.
Первая малиновка
Несколько дней спустя Воробей и Мати сидели вдвоем под вишневыми деревьями, глядя на шлюз вдали. День стоял солнечный и холодный. От их дыхания в воздухе перед ними плыл белый туман. Две полные луны прошли с тех пор, как Мати добрался до рыночной площади, и понемногу он осваивался с правилами жизни местных кошек.
Но Мати по-прежнему содрогался, вспоминая, как над ним насмехались во время собрания полной луны, на котором его представили сообществу. Многие кошки продолжали шептаться о нем, когда он проходил мимо по рыночной площади, а серые полосатые обращались с ним с открытой враждебностью.
— На следующем восходе торговли не будет, — сказал Воробей. — И в сумерки кое-кто из кошек соберется здесь. Это вроде традиции. На самом деле ничего важного тут не происходит, они просто сплетничают.
Мати подумал о Джесс. Придет ли она вечером? Что она делает сейчас? Может, сидит в одиночестве в том старом запертом киоске?
— А ты пойдешь, Воробей?
— Не уверен, малыш. Было, конечно, время, когда я не упустил бы возможности поболтать. Раньше было столько разных историй! О храбрости и жестокости, об умных маленьких котятах с яркими голубыми глазами, о злобных батраках и рыбных пирах… И куда все это делось, как ты думаешь?