Пангур едва заметно нахмурился. И чуть-чуть приблизился к низкой эстраде в середине двора и к Ханратти, все так же боком.
Ханратти повторил его маневр, тоже сделав маленький шаг вперед и вбок.
— Ты навлек беду на Территорию кошек Крессиды. Теперь мы ответим тем же на
Его лапы остались стоять на месте, но все его тело прижалось к земле, и Ханратти сделал то же самое.
Первым издал опасный звук Пангур — низкое продолжительное шипение:
— Хиссссссс!
И Ханратти мгновенно откликнулся:
— Хиссссс!
Через несколько мгновений Пангур произнес:
— Мммя-а-а-а-ау!
— Мммя-а-а-а-ау! — повторил Ханратти.
Пангур медленно выпрямился во весь рост. Каждая шерстинка на его теле вздыбилась, усы напряженно повернулись вперед. Когда он заговорил, его голос звучал громко и пронзительно:
— Я — вожак кошек Крессиды, и я приказываю тебе сдаться!
Канксы и кошки Крессиды наблюдали в напряженном молчании. Ханратти на несколько секунд застыл. А потом тоже поднялся во весь рост.
— Я — вожак Канксов, и я не сдаюсь! Ты вторгся на мою Территорию: ты склонишься перед Канксами!
Кое-кто из его сородичей согласно зашипел, но ни один не тронулся с места.
— Отлично, — тихо произнес Пангур.
Старшие из собравшихся кошек застыли, зная, что должно за этим последовать. Пангур сделал шаг вперед и пронзительно запел:
Ханратти тоже сделал шаг вперед и ответил:
Пангур сделал еще два шага вперед и теперь стоял у фундамента каменной эстрады. Еще более пронзительно он пропел следующие слова своей боевой песни:
С этими словами Пангур прыгнул на край каменной платформы. Ханратти как будто на мгновение заколебался. Кошки Крессиды и Канксы двинулись вперед, вытянув шеи. Ханратти, словно решившись, сделал шаг:
Хвост Ханратти слегка дернулся. Черный кот глубоко вздохнул. И вспрыгнул на возвышение.
Женщина-ветеринар несколько раз переключила пультом каналы телевизора. Потом зевнула.
— Пора спать, — сообщила она, ни к кому не обращаясь.
Рядом с ней в плетеной корзинке лежал маленький комок красновато-коричневого меха. Усы Мати подрагивали. Тени Фьянея двигались, таяли. И кто-то звал его.
— Мати, ты слышишь меня? Я — Байо, дух. Ты меня помнишь? Мы разговаривали прежде, в дупле Этелелдры. Тебе пора просыпаться. Ты слишком долго пробыл во Фьянее. Твоя амма предупреждала: для тебя уже небезопасно оставаться здесь. Некая тень падает на твое первое «я». Ты должен найти дорогу к своему телу до того, как ее найдет он. Ты должен проснуться. Должен проснуться…
В дверь что-то стукнуло. Или скорее поскреблось.
Подумав, не случилось ли опять чего на дороге, ветеринар прошла мимо спящего котика в освещенный коридор и посмотрела в дверной глазок.
Мати пошевелился во сне, но не проснулся.
— Мати, ты должен меня услышать! Ты должен проснуться! Проснись!
На крыльце снаружи было темно. Ветеринар набросила на дверь цепочку и приоткрыла ее на несколько дюймов.
— Эй, кто там?
Никто не ответил.
Она окинула взглядом крыльцо. Посмотрела дальше. Калитка, что вела в ее маленький палисадник, покачивалась на петлях. Ветеринар посмотрела на живую изгородь из жимолости, разраставшуюся летом. В серебристом свете ее ветки казались острыми, как когти. Вокруг нее затаились тени. Ветеринар закрыла дверь, сняла цепочку и снова открыла дверь, на этот раз шире. И вышла на крыльцо.
Вокруг явно никого не было. Мимо по улице с гудением проехал мотороллер. Где-то неподалеку залаяла собака. Женщина собралась закрыть дверь.
В тенях вокруг изгороди что-то зашуршало. Женщина прищурилась, всматриваясь. Может быть, ежик? Нет, ведь был еще только март, ежи должны еще спать. Низкое шипение заставило ее вздрогнуть. На нее уставились огромные желтые глаза. И она почуяла легкое дуновение дурного запаха, похожего на вонь тухлых яиц.
Ветеринар захлопнула дверь и заперла на задвижку, ее сердце билось слишком быстро. Она вернулась в коридор.
— Да, определенно пора спать! — сказала она вслух, голосом разгоняя тишину ночи.
И направилась к лестнице наверх.