Так они и сделали – и уже через несколько минут встретились в конце переулка и вернулись в пустую школу. Усевшись вдвоем за парту, они положили перед собой грифельную доску. Том вручил Бекки грифель и принялся водить ее рукой по доске, показывая, как надо рисовать, и в результате совместных усилий на свет появился еще один восхитительный домик. Впрочем, интерес к искусству вскоре пошел на убыль, и они разговорились. Том был на седьмом небе. Для начала он спросил Бекки:
– Нравятся вам крысы?
– Ох, терпеть их не могу!
– Честно сказать, и я тоже – живых. Но я-то имею в виду дохлых – чтобы вертеть на веревочке.
– Нет, и дохлые мне не нравятся. Крыс я вообще не очень-то люблю. Мне больше нравится жевать лакрицу.
– Ну еще бы! И мне тоже. Недурно бы сейчас пожевать.
– Хотите? У меня есть немножко. Я вам дам, только вы потом верните.
Том, разумеется, хотел, и оба принялись жевать лакрицу по очереди, болтая ногами от удовольствия.
– Вы бывали в цирке когда-нибудь? – продолжил светскую беседу Том.
– Да. Папа сказал, что еще меня сводит, если я буду хорошо учиться.
– А я сколько раз был! Целых три или даже четыре. Церковь, конечно, гроша ломаного не стоит по сравнению с цирком. Там все время что-нибудь представляют. Когда вырасту, непременно подамся в клоуны.
– Да? Вот славно! Они такие симпатичные, все в пестром.
– Это да. И деньги гребут лопатой. Бен Роджерс говорит, что не меньше доллара в день. Послушайте, Бекки, а были вы когда-нибудь помолвлены?
– А что это такое?
– Ну как же! Это всякий знает. Помолвка – это чтобы потом выйти замуж.
– Нет, не была.
– А хотелось бы вам?
– Пожалуй. Или нет… Я не знаю. А на что это похоже?
– На что? Да ни на что. Вы говорите мальчику, что никогда ни за что не выйдете замуж за другого, потом целуетесь. И все. Это кто угодно сумеет.
– Целуетесь? А зачем это?
– Ну, знаете ли, затем, чтобы… да просто потому, что все так делают.
– Все-все?
– Все. Конечно, если кто влюблен друг в друга. Вы помните, что я написал на доске?
– М-м… да…
– И что же?
– Не скажу.
– Может, мне напомнить?
– Д-да… только как-нибудь потом.
– Да нет, лучше прямо сейчас.
– Нет, не сейчас. Пожалуй, завтра.
– Нет, сейчас. Ну что вам стоит, Бекки? Я шепотом, все равно никто не услышит.
Бекки заколебалась, и Том, приняв молчание за согласие, приобнял ее за плечи и прошептал в розовое ушко:
– Я тебя люблю, – и тут же прибавил: – А теперь ты мне шепни то же самое!
Некоторое время Бекки сопротивлялась, а потом потребовала:
– Вы отвернитесь, чтобы вам меня не видеть, тогда я шепну. Но только не говорите никому. Не расскажете, Том, хорошо? Ни одной живой душе?
– Никому и никогда. Ну же, Бекки!
Когда Том отвернулся, она наклонилась так близко, что от ее теплого дыхания у него зашевелились волосы, и почти беззвучно прошептала: «Я… вас… люблю!»
И сейчас же, вскочив со скамьи, начала бегать вокруг парт, а Том следом за ней; в конце концов она забилась в уголок и закрыла разгоряченное лицо белым фартучком. Обняв девочку за шею, Том снова взялся за уговоры:
– Нет, Бекки, так не годится, осталась ерунда – только поцеловаться. И нечего тут трусить – это дело совсем простое. Ну не упрямься, Бекки! – И он тянул за фартук, отводя ее ладошки.
Еще минута – и она сдалась, опустила руки и смиренно подставила Тому лицо, все пылающее от беготни. Том поцеловал ее прямо в губки и сказал:
– Вот и все, Бекки. Кончено. Теперь уж навсегда, до гробовой доски. После этого ты не должна никого любить, кроме меня, и замуж тоже не сможешь выйти ни за кого другого. Так?
– Да, Том, я никого, кроме тебя, любить не буду и замуж тоже ни за кого другого не пойду. Но и ты не смей жениться ни на ком, кроме меня.
– Само собой. И в школу мы всегда вместе будем ходить, и домой тоже, если никто не видит, и в играх ты будешь выбирать меня, а я тебя. Это так полагается, и жених с невестой всегда так поступают.
– Как хорошо! А я и не знала. Я никогда ничего такого не слышала.
– Ты и не представляешь, как это весело! Когда мы с Эмми Лоуренс…
Глаза Бекки широко распахнулись, и Том, поняв, что сболтнул лишнее, сконфузился.
– Ах, Том! Значит, у тебя уже была невеста и я не первая?
И тут Бекки расплакалась. Том мрачно проговорил:
– Не плачь, Бекки. Я ее больше не люблю.
– Нет, Том, любишь! Ты и сам знаешь, что любишь…
Том попробовал было обнять ее, но Бекки его оттолкнула и отвернулась к стене. Слезы лились по ее лицу ручьями. Том опять сунулся к ней с уговорами и вновь был отвергнут. Тогда в нем заговорила мужская гордость – он повернулся и вышел из класса. Он еще долго стоял на крыльце в тревоге и смущении, то и дело поглядывая на дверь. А вдруг Бекки опомнится и выйдет? Но она все не шла, и на сердце у Тома стало так паршиво, что он пошел на попятный. Правда, для этого ему пришлось некоторое время бороться с собой, но в конце концов он решился сделать первый шаг.
Когда Том снова вошел в класс, Бекки все еще стояла в углу, лицом к стене, и горестно всхлипывала. Тома все больше мучили угрызения совести. Он шагнул к ней и застыл, не зная, с какой стороны подступиться. Потом нерешительно произнес: