Читаем Пришелец из Нарбонны полностью

Шломо Абу Дархам рассказал о сегодняшней встрече с раввином доном Бальтазаром. К сожалению, закончилась она не так, как он хотел, ибо присутствующая при разговоре почтенная и многоуважаемая супруга раввина донья Клара, женщина, которая умнее любого мужчины, воспротивилась мирному исходу дела. Дов бен Цви должен понести наказание, Следует «истребить зло из среды своей», как написано в Торе. Это будет черный день, какого не помнят с тех пор, как существует баррио. И надо же такому случиться, что главой альджамы состоит он, Шломо Абу Дархам. Разверзлись небеса. Пусть наставят ухо, пусть слушает земля, близится час проклятия с горы Геризим[127]. Не раввин дон Бальтазар должен бросить проклятие. Донья Клара убедила раввина Шемюэля Провенцало из Палермо, дабы тот взял на себя обязанность, требующую нечеловеческих усилий. Наш уважаемый гость, раввин Шемюэль Провенцало, как самый старший, наполнил альджаму благословением, ибо сказано рабби бен Сирой: «Старый человек в доме — благословение в доме». Поэтому-то Бог и не насылал на землю потока, пока был жив Мафусаил. И как присутствие Мафусаила на земле спасло двадцать пять колен, так и присутствие раввина Шемюэля Провенцало не допустит землетрясения, грозящего нашему баррио. Но прежде чем раввин Шемюэль Провенцало подумает, что правильнее: сдержать слово, данное донье Кларе, или спасти парню жизнь, пусть старейшины, собравшиеся на совете, решат, что делать, чтобы ублаготворить Бога и спасти человека. Неужели нет золотой середины между клятвой, которой должен избежать раввин и проклятием?

Слова главы альджамы прервал кашель. Потом наступило молчание.

Первым отозвался член совета старейшин — с желтым, как кость, лицом и серебряной бородой:

— Дон Шломо Абу Дархам первым на совете сказал нам о потопе. Но между потопом и строительством Вавилонской башни милостивый Господь дал спокойно передохнуть людям все сорок лет. Нам же Бог не дает перевести дыхание от одного захода солнца до другого. Повернувшись лицом к городу, мы ждем удара врага извне, но у нас нет второго лица, дабы обратить его к врагу, находящемуся среди нас. Иерусалим в большей степени пал по причине ссор и братоубийственной борьбы осажденных, чем от меча Тита — ненавистника евреев. Кровь непримиримых Ревнителей лилась на пороге храма. Отважные юноши, наши еврейские герои, гибли от еврейских рук. «Истребить зло из среды своей», как сказала почтенная и мудрая донья Клара. Что есть зло? Вот почему к первому вопросу: «Что же делать?» я добавлю второй: «Кто враг?» Это вопросы — близнецы. Как Исав и Иаков[128]. Второй вопрос держит за пяту первый и хочет его опередить, как Иаков держал за пяту Исава, отсюда и его имя, дабы быть первородным. Но мы знаем, что первым пришел на свет Исав. А потом Иаков за чечевичную похлебку выкупил у своего старшего брата первородство. Это был обман. Можете называть меня неверным сыном Израиля, но я повторяю: это был обман, за который Бог покарал обманом окровавленной рубахи. Сыновья Иакова омочили в крови козленка рубаху и обманули отца, сказав, что Иосифа сожрал дикий зверь. Обман за обман. Бог покарал Иакова за то, что тот обманул Исава, хотя Исав — правиновник всех наших несчастий. Пусть знают враги: наш обычай запрещает, а Талмуд не отпускает грехов обмана. Распространяющие ложь против нас знают об этом, но что значит ложь по сравнению с целью, которой она служит? По сравнению с убийством? Возможно, сказанное не имеет ничего общего с тем, о чем мы говорим, но оно не повредит тому, о чем пойдет речь. Итак, мы говорили об Иакове. Бог не простил ему, но не только ему, Моисею тоже, и за то, что в Кадесе, в пустыне Син, засомневался он во всемогуществе Бога, и ему пришлось умереть на горе Нево, так и не дойдя до Земли Обетованной…

Ибо, как написано в Талмуде, «Бог беспристрастен». Перед лицом права нет ни первых, ни последних, дабы непоколебимым был фундамент мира. Ибо, как сказал рабби Гамалиил[129]: Божий свет зиждется на трех столпах — на правде, на праве и мире. Что делать? Кто враг? Поменяю вопросы местами. Сначала: кто враг? — а потом: что делать? Назовем все своими именами: клевета или доносительство? Именно это должно стать «началом нашей мудрости» на совете. Но разве можно советоваться без тех, на кого пало подозрение? Увы, нет! В Библии сказано: «По словам двух свидетелей, или трех свидетелей, должен умереть осуждаемый на смерть: не должно предавать смерти по словам одного свидетеля»[130]. А у нас нет даже одного. Так что же остается? Громкое признание в вине. Поэтому, глубокоуважаемый глава альджамы дон Шломо Абу Дархам, и вы, уважаемые старейшины, я прошу, чтобы перед нами предстали юноша Дов бен Цви и раввин дон Бальтазар Диас де Тудела.

Со всех сторон зашумели. Советники наклонялись друг к другу, шептались, одни кивали, другие качали головой.

Среди всеобщего шума встал старейшина, сидевший слева от Эли, и, когда голоса стихли, вновь уселся и начал свою речь:

Перейти на страницу:

Все книги серии Пирамида

Похожие книги

В круге первом
В круге первом

Во втором томе 30-томного Собрания сочинений печатается роман «В круге первом». В «Божественной комедии» Данте поместил в «круг первый», самый легкий круг Ада, античных мудрецов. У Солженицына заключенные инженеры и ученые свезены из разных лагерей в спецтюрьму – научно-исследовательский институт, прозванный «шарашкой», где разрабатывают секретную телефонию, государственный заказ. Плотное действие романа умещается всего в три декабрьских дня 1949 года и разворачивается, помимо «шарашки», в кабинете министра Госбезопасности, в студенческом общежитии, на даче Сталина, и на просторах Подмосковья, и на «приеме» в доме сталинского вельможи, и в арестных боксах Лубянки. Динамичный сюжет развивается вокруг поиска дипломата, выдавшего государственную тайну. Переплетение ярких характеров, недюжинных умов, любовная тяга к вольным сотрудницам института, споры и раздумья о судьбах России, о нравственной позиции и личном участии каждого в истории страны.А.И.Солженицын задумал роман в 1948–1949 гг., будучи заключенным в спецтюрьме в Марфино под Москвой. Начал писать в 1955-м, последнюю редакцию сделал в 1968-м, посвятил «друзьям по шарашке».

Александр Исаевич Солженицын

Проза / Историческая проза / Классическая проза / Русская классическая проза
Александр Македонский, или Роман о боге
Александр Македонский, или Роман о боге

Мориса Дрюона читающая публика знает прежде всего по саге «Проклятые короли», открывшей мрачные тайны Средневековья, и трилогии «Конец людей», рассказывающей о закулисье европейского общества первых десятилетий XX века, о закате династии финансистов и промышленников.Александр Великий, проживший тридцать три года, некоторыми священниками по обе стороны Средиземного моря считался сыном Зевса-Амона. Египтяне увенчали его короной фараона, а вавилоняне – царской тиарой. Евреи видели в нем одного из владык мира, предвестника мессии. Некоторые народы Индии воплотили его черты в образе Будды. Древние христиане причислили Александра к сонму святых. Ислам отвел ему место в пантеоне своих героев под именем Искандер. Современники Александра постоянно задавались вопросом: «Человек он или бог?» Морис Дрюон в своем романе попытался воссоздать образ ближайшего советника завоевателя, восстановить ход мыслей фаворита и написал мемуары, которые могли бы принадлежать перу великого правителя.

А. Коротеев , Морис Дрюон

Историческая проза / Классическая проза ХX века
Адмирал Колчак. «Преступление и наказание» Верховного правителя России
Адмирал Колчак. «Преступление и наказание» Верховного правителя России

Споры об адмирале Колчаке не утихают вот уже почти столетие – одни утверждают, что он был выдающимся флотоводцем, ученым-океанографом и полярным исследователем, другие столь же упорно называют его предателем, завербованным британской разведкой и проводившим «белый террор» против мирного гражданского населения.В этой книге известный историк Белого движения, доктор исторических наук, профессор МГПУ, развенчивает как устоявшиеся мифы, домыслы, так и откровенные фальсификации о Верховном правителе Российского государства, отвечая на самые сложные и спорные вопросы. Как произошел переворот 18 ноября 1918 года в Омске, после которого военный и морской министр Колчак стал не только Верховным главнокомандующим Русской армией, но и Верховным правителем? Обладало ли его правительство легальным статусом государственной власти? Какова была репрессивная политика колчаковских властей и как подавлялись восстания против Колчака? Как определялось «военное положение» в условиях Гражданской войны? Как следует классифицировать «преступления против мира и человечности» и «военные преступления» при оценке действий Белого движения? Наконец, имел ли право Иркутский ревком без суда расстрелять Колчака и есть ли основания для посмертной реабилитации Адмирала?

Василий Жанович Цветков

Биографии и Мемуары / Проза / Историческая проза