Читаем Пришла подруга полностью

Но кроме куража нужен был какой-никакой голос, уметь танцевать и прочее. Тогда было принято что-то уметь, чтобы выходить на сцену.

Чтобы не расстраивать родителей, я, уже учась в школе, про оперетту не заикалась и, когда меня спрашивали, кем я хочу быть, когда вырасту, твердо отвечала, что мечтаю быть учительницей. Эту профессию я, к слову говоря, терпеть не могла. Мне, должно быть, не повезло, но ни учась в школе, ни позже я не встретила ни одной учительницы, которая бы мне понравилась. Ну хотя бы доброй. Об образованной я уже и не говорю. Наша учительница в младших классах говорила «лаблатория» и «Антрактида». Дома была постоянная паника, мама и папа ежедневно решали вопрос: что лучше – подрывать авторитет учительницы, что было явно непедагогично, или иметь неграмотного ребенка.

В институте я была отличницей, как и в школе, пела в хоре «эту песню не задушишь, не убьешь» и так далее, поэтому потерявшие бдительность родители были в полной растерянности, когда, получив диплом, я объявила, что попытаюсь устроиться в театр оперетты, если меня туда возьмут. Хоть в массовку.

Моя тетя сказала, что тут пахнет Фрейдом. У нее был знакомый врач, чудный, глубоко интеллигентный человек, говорил даже по-французски. Потом он попал в автомобильную катастрофу и, лежа в реанимации, в бессознательном состоянии беспрерывно пел матерные частушки и, изредка приходя в себя, хватал подходивших к нему медсестер за (как выразилась тетя) «мягкие места». Она сказала, что дело, видимо, в том, что свою греховную сущность он всю жизнь загонял в подкорку, а когда его шарахнуло по голове, все из-под корки выскочило, и он саморазоблачился.

В общем, я рассталась со своей мечтой. Но, думаю, она у меня до сих пор в подкорке. Дело в том, что, сама не знаю почему, когда я знакомлюсь с новыми людьми и меня спрашивают, чем я занимаюсь, то есть какая у меня профессия, – я не говорю правды.

– Я – артистка оперетты, – говорю я, и сердце сладко замирает в груди…

Недавно меня подвозил частник, и мы разговорились о том о сем, и я сказала, как всегда, что я артистка оперетты Варгузова. Выходя, я оставила у него в машине перчатки. Очень может быть, что он захочет их мне вернуть. У него честное лицо. Так что у Варгузовой есть перспектива получить мои перчатки. Они очень красивые, кожаные, отделанные металлическими бляшечками. Пусть она оставит их себе. Хоть таким образом я приобщусь к своей мечте, которая до сих пор имеет для меня такую сладкую притягательную силу.

Имидж


Имидж


Агнесса стояла в коридоре у зеркала и внимательно всматривалась в свое отражение. «Значит, так. Носик-ротик-оборотик никого сейчас не интересует. Это печально, потому что как раз с этим у меня все в порядке. Но это сейчас не носят». Она отошла от зеркала и села в кресло. Агнесса умела формулировать ситуацию.

Когда я запутывалась в своих делах, все завязывается узлом, не размотать, не разрубить, не понять что к чему, а такое у меня почему-то сплошь и рядом, тогда со своими мозгами набекрень бегу к Агнессе: «Сформулируй». Безвыходных ситуаций не бывает, это я знаю и без Агнессы, просто я ужасная паникерша и сбить с «катушек» меня ничего не стоит. Но мне важнее всего все расставить по своим местам, определить что к чему и обязательно облечь в слова.

Для меня – «в начале было слово». Вот это – расставить, даже, скорее, выстроить ситуацию из имеющегося, но никак не стыкующегося материала – поступков, слов, молчания, слез, смеха и прочей мешанины, – это могла Агнесса. «Сформулируй», – и она говорила: вот это то-то и то-то, а на это плюнь, не обращай внимания, значения не имеет и т. д. Иногда она изрекала собственные афоризмы: «Единство формы и содержания – это значит, что какое ты содержание вложишь в мужика, такая и будет форма ваших взаимоотношений». Или: «Если Бог захочет кого наказать – он выполнит все его желания» и прочее. Не поймешь иногда – в шутку или всерьез. Но всегда значительно, даже многозначительно, с хорошей артикуляцией. «Какая же ты умная», – успокоившись, искренне восхищаюсь я. «Я просто умею формулировать. Не сосредотачиваюсь на мелочах, шире вижу картину. Ум ни при чем. Просто у меня панорамный взгляд».

Перейти на страницу:

Похожие книги

Шедевры юмора. 100 лучших юмористических историй
Шедевры юмора. 100 лучших юмористических историй

«Шедевры юмора. 100 лучших юмористических историй» — это очень веселая книга, содержащая цвет зарубежной и отечественной юмористической прозы 19–21 века.Тут есть замечательные произведения, созданные такими «королями смеха» как Аркадий Аверченко, Саша Черный, Влас Дорошевич, Антон Чехов, Илья Ильф, Джером Клапка Джером, О. Генри и др.◦Не менее веселыми и задорными, нежели у классиков, являются включенные в книгу рассказы современных авторов — Михаила Блехмана и Семена Каминского. Также в сборник вошли смешные истории от «серьезных» писателей, к примеру Федора Достоевского и Леонида Андреева, чьи юмористические произведения остались практически неизвестны современному читателю.Тематика книги очень разнообразна: она включает массу комических случаев, приключившихся с деятелями культуры и журналистами, детишками и барышнями, бандитами, военными и бизнесменами, а также с простыми скромными обывателями. Читатель вволю посмеется над потешными инструкциями и советами, обучающими его искусству рекламы, пения и воспитанию подрастающего поколения.

Вацлав Вацлавович Воровский , Всеволод Михайлович Гаршин , Ефим Давидович Зозуля , Михаил Блехман , Михаил Евграфович Салтыков-Щедрин

Проза / Классическая проза / Юмор / Юмористическая проза / Прочий юмор