Вертолеты выстроились в ряд, и мы помчали на юго-запад. Вскоре Лас-Вегас, яркой короной прожигающий дыру в джунглях, остался позади. Пако держался в ста метрах над верхушками деревьев, беспилотники по бокам не отставали. Мы быстро добрались до границы Калифорнии и Невады, после чего взяли курс на пустыню Мохаве. Под нами простирался нетронутый лесной навес с узкими полосками автострад. Трудно представить, что когда-то здесь, на месте тропических лесов, чьи зеленые владения тянулись от самых гор до побережья, царила засушливая пустыня. Долина Смерти превратилась в рай садовода. Когда мы съехали с пятнадцатого шоссе и спустились к Глендейлу, я увидел над листвой верхние этажи многоэтажных офисов и жилых домов. Кое-где можно было заглянуть и на нижний уровень, в тенистое царство пригородных магазинчиков и коттеджей, сквозь которые проросли дубы и пальмы-гиганты. Повсюду прокладывали себе путь к морю быстрые водные потоки – прямо через старые торговые центры и земельные участки, – стремясь попасть в громадную новую дельту реки Лос-Анджелес на Лонг-Бич, которая составляла полтора километра в диаметре. Сюда стекали все илистые и болотные воды. Странно было видеть железобетонные Уоттсские башни на небольшом островке в трехстах метрах от берегов. Пассажирский лайнер «Куин Мэри» стоял на мели, увитый ползучими растениями и цветами от дымоходов до грузовой ватерлинии.
Я впервые увидел Тихий океан, и меня сильно впечатлило это бескрайнее, напоенное дождем водное пространство. Наконец-то я пересек континент! Мэнсон весело поднял вверх большие пальцы.
Мы проследили за руслом реки Лос-Анджелес: она извивалась вдоль Бербэнка и Глендейла, затем, на пути к Лонг-Бич, огибала Голливуд и несколько автострад. Пако указал на два ее основных притока, реки Бель-Эйр и Голливуд, мощные бурые потоки метров по тридцать в ширину, подпитываемые жаркими тихоокеанскими дождями и тысячами протекших бассейнов. Большая часть этих грязно-зеленых резервуаров была забита кувшинками, их облюбовали стаи журавлей и фламинго. Пока мы кружили над районами Бель-Эйр и Беверли-Хиллз, я заметил греющихся на солнце аллигаторов и птиц, изящно стоящих на самом краю трамплинов. Они беспечно глядели на сады заброшенных имений, а сами будто только и ждали, что вот-вот их заметит искатель талантов с киностудии.
С воздуха Лос-Анджелес являл собой странное зрелище. Широкие трассы напоминали вытянутые в линию сады, бородатый мох полотном свисал с бетонных эстакад. Целая колония паукообразных обезьян захватила амфитеатр «Голливудская чаша»; они бранились и спорили, как заскучавшие зрители, а потом резко выпрямились, когда мы пролетели мимо. Ленивцы облепили аттракционы в парке «Волшебная гора», попав в западню петель американских горок. Сквозь купол ресторана «Браун-Дерби» проросли пальмы, на пересечении Голливудского бульвара и Вайн-стрит рыскали пумы в поисках неосмотрительных туристов, в иле у знаменитого «Китайского театра Граумана» остались следы гиен и ослов.
Мы сели на парковке отеля «Беверли-Хиллз», где располагался пункт связи Мэнсона, и увидели, что у бассейна со стоячей водой на пластиковой мебели устроилась группа говорливых павианов, которые оживленно тараторили, как толпа продюсеров. Пако несколько раз стрельнул дробью над их головами, и обезьяны недовольно потопали к зарослям джунглей, злобно щелкая зубами и показывая зад. Мэнсона это невероятно позабавило – он рассмеялся в своей грубоватой зловещей манере и даже не был против, когда я помог ему вылезти из вертолета.
Ночевали в роскошном старом отеле, где некогда блистала элита мира кино и телевидения. В здании почти ничего не изменилось, только холл был заставлен оборудованием для связи, а из густых папоротников на крыше торчала стометровая антенна. В районе Лос-Анджелеса задействовано несколько исследовательских групп, они ищут специализированные воздушные суда и электронику. По прибытии Мэнсон подробно опросил ребят, а затем удалился в свой номер на третьем этаже, где устроился в кресле с кислородной маской и баллоном между ног. Непонятно, что именно с ним не так – может, какая-нибудь психосоматическая астма?