Софи не отвечает, но я решаю, что будет лучше, если Джейсон уйдет до ее прихода. Я потягиваюсь – наверное, идея спать на полу была не так уж хороша – и бужу его. Он открывает глаза, сонно моргает и улыбается мне.
– Доброе утро, – говорит он хриплым от сна голосом.
Его голова лежит на
– Кажется, вечером заходила Софи, – говорю я.
Он трет лицо ладонями.
– Ага, заходила. Часов в одиннадцать, кажется.
– Ты меня не разбудил?
– А я не думал, что надо. Она ушла.
Я издаю стон.
– Это же и ее комната тоже.
– Могла бы остаться, если бы хотела.
Не могла, если подумала, что мы тут кое-чем заняты. Однако я не говорю об этом вслух. Вот и еще одна обида на меня, которую Софи добавит к своему списку, думаю я.
– Наверное… тебе стоит уйти.
Джейсон садится.
– Ты… сердишься на меня?
– Нет! – отмахиваюсь я. – Просто мне кажется, что будет лучше, если ты уйдешь сейчас.
Я отвожу взгляд. Джейсон довольно долго молчит, затем берет мою руку в свою и сжимает.
– Так ты расскажешь мне, что вчера произошло? – спрашивает он. – Из-за чего ты так расстроилась?
Я размышляю, стоит ли ему все рассказывать. Но он же рассказал мне про своего отца, да и мне довелось увидеть его не с лучшей стороны. Вряд ли он станет судить меня. Я глубоко вздыхаю, чтобы успокоиться.
– Я столкнулась с репортером. Из Америки. Он приехал за мной сюда. – Я сглатываю. – Я наорала на него.
Джейсон морщится, но молчит.
– И я… типа… поругалась. С мамой.
Он долго выжидает, потом спрашивает:
– Из-за чего?
Мое горло сжимается, на меня наваливается скорбь, которая грозит вытеснить из меня все то хорошее, что дало мне присутствие Джейсона, и оставить лишь непрекращающуюся боль в сердце.
– Из-за моего брата, – хриплым шепотом отвечаю я. – Не знаю, что тебе известно о его смерти, но все было не так, как писали в газетах. У него была передозировка, но… – У меня ломается голос. – Это было самоубийство.
Джейсон обнимает меня за плечи, и тепло, которое я кожей ощущаю даже сквозь одежду, успокаивает меня.
– Ты не должна рассказывать, если не хочешь.
Я мотаю головой.
– Нет, все нормально. Мое семейство знает всю историю, и, думаю, мне самой нужно выговориться.
Он притягивает меня к себе, и я оказываюсь практически у него на коленях. Он обнимает меня. Наверное, мне следовало бы смутиться, особенно после эсэмэски Софи, но мне хорошо. Мне очень хорошо от того, что он рядом. И мне хочется говорить, мне хочется, чтобы он выслушал меня.
– Нейтан пил, – говорю я. – Много. Я все это видела и рассказывала папе, но папа говорил, что не надо переживать. Думаю, его больше беспокоила карьера Нейтана, чем его проблемы с алкоголем. – Я всхлипываю. – А однажды я увидела, как Нейтан принимает таблетки. Я подумала, что он простудился или типа того. И никому не сказала. – Мой голос дрожит. – А потом он позвонил мне прямо перед тем… как сделал это. Я решила, что он прикалывается. Как ты понимаешь, он не прикалывался.
Джейсон качает головой.
– Грейс, тут нет твоей вины. Ты не могла отвечать за него.
Я смаргиваю навернувшиеся слезы.
– А должна была бы.
Он берет меня за плечи и поворачивает лицом к себе.
– Ты не должна так думать. Ты не несла ответственность за него, и твоей вины в этом нет.
Я прикусываю дрожащую нижнюю губу. Джейсон прижимает меня к себе.
– Я много лет считал, что отец пьет из-за меня, – говорит он. – Возможно, мне следовало бы относиться к жизни попроще, не злиться на него за то, что он бросил маму. Но ведь именно он вливал в себя выпивку, не я. Именно он нес ответственность за собственную жизнь. Хотя это не означает, что я больше не злюсь на него.
Я отстраняюсь, чтобы заглянуть ему в глаза. И по ним вижу, что он отлично понимает, что я чувствую. Потому что сам все это чувствовал. Наверное, небольшая разница есть, потому что в его ситуации это отец. Однако он все равно понимает. Он понимает все.
– Иногда мне кажется, что господь наказывает меня, – шепчу я, – как будто я провалила какую-то вселенскую контрольную.
Джейсон берет мое лицо в ладони и приближает свое лицо.
– Не господь заставляет тебя испытывать вину. Только ты сама. Ты казнишь себя за то, на что не могла повлиять, но сейчас надо покончить с этим и жить дальше.
– Ладно, – говорю я, хотя плохо представляю, как воспринимать его слова. Что я должна сделать? И вообще, как «жить дальше»?
Джейсон встает, одергивает безнадежно мятую майку, надевает кроссовки. Он замирает на мгновение посереди комнаты, между письменным столом и кроватью, и просто глядит на меня. И все внутри меня, клянусь, тает.
Он видел меня – всю. Во всяком случае в фигуральном смысле. Он знает мое прошлое, я выплакала свою скорбь в эту самую майку.
И он после этого не отказался от меня.
Джейсон чешет макушку и тем самым приводит свои волосы в еще больший беспорядок.