Читаем Признания плоти полностью

Забудем на время о географии и хронологии. Не будем пытаться понять, какое место и какой смысл могла иметь фигура пастуха в различных культурах, где мы можем ее найти. Возьмем ее в качестве темы, которая циркулировала в эллинистическом и римском мире, когда ее подхватило христианство, чтобы придать ей – впервые в истории Запада – институциональную форму. Итак, какого рода власть представляла фигура пастуха?


1. Сбор. Власть пастуха по существу характеризуется тем, что она обращена ко множеству: она осуществляется скорее над некоторым числом (пусть даже бесчисленным), нежели над площадью. Иные возводят на прочных основаниях здание государства, города или дворца. Пастух же объединяет толпу: «Кто рассеял Израиля, Тот и соберет его, и будет охранять его, как пастырь стадо свое»[989]. Этот сбор предполагает два рабочих механизма. Единичность, ибо один только пастух, и к тому же в одиночку, объединяет овец, «подчиняя народы» своей единой воле; суверенный пастырь делает так, что «все покорные ему люди шагают единым строем»[990]. И мгновенность: голос, взмах руки пастуха в любой момент превращают множество в послушное стадо: «Я дам им знак и соберу их»[991]. Когда его рядом нет, овцы разбредаются. В отличие от основателя империи или законодателя, пастух не оставляет свое творение после себя.


2. Предводительство. Дело пастуха – не в том, чтобы укреплять рубежи отечества или завоевывать новые земли. Его домом является его путь: он гонит стадо через луга, приводит к источникам, пересекает пустыню. Амон, египетский бог – пастух народов «вел людей по всем дорогам», «вел царя во всякое время и в каждом его замечательном предприятии»[992]. Пастух – мастер перегона скота на новые пастбища. Другие, когда они вершат свою власть, по большей части ставят себя «вверху», а он идет «впереди»: «Боже! когда Ты выходил пред народом Твоим…»[993] Это подразумевает сразу несколько существенных отличий: конечная цель власти пастуха – не там, где он находится; она будет обретена позднее и в другом месте. Эта власть имеет форму миссии. Она состоит не в том, чтобы раз и навсегда установить закон, а в том, чтобы в каждый конкретный момент определять цель и выбирать наилучший путь, сообразуясь с обстоятельствами. Это власть указующая. И наконец, пастух не столько подчиняет народы своей воле, сколько показывает им путь, на который ступает сам; он подает пример и руководит не за счет могущества, вгоняющего в трепет, а за счет необыкновенной, отчасти таинственной силы. Это власть увлекающая.


3. Кормление. Задача пастыря – «блистательного сопроводителя, который помогает Богу в его пастырстве, заботится о стране, кормит ее и ведет к изобилию»[994], – не в том, чтобы собирать налог или накапливать казну, а в том, чтобы облагодетельствовать вверенных ему животных, щедро одарив их питьем и пищей. Он дает жить, но не в том смысле, в каком доброе управление обогащает государство, а в более узком смысле поголовной поддержки всех и каждого: «Твои уста благодатны, о, пастырь мой, и все люди трепетно стремятся к тебе»[995]. Пастырь – по сути своей кормилец. Софисты, а с ними и Фрасимах, ошибались, полагая, что власть пастуха, как и любая другая власть, эгоистична, так как она состоит в том, «будто они {пастухи} днем и ночью только и думают», как бы извлечь для себя пользу из своей скотины с бо́льшим или меньшим расчетом. Софисты говорили о пастухе так, «словно это стяжатель, а не пастух», тогда как единственной его заботой должно быть содержание овец «в наилучшем состоянии»[996]. Не заботясь в первую очередь о своем народе и только о нем, навлекли на себя проклятие цари Израилевы: «Горе пастырям Израилевым, которые пасли себя самих! не стадо ли должны пасти пастыри?»[997] Отношение пастуха к своим овцам характеризуется, таким образом, тремя особенностями: с точки зрения искомой цели, оно должно порождать изобилие и во всяком случае поддерживать жизнь или выживание; с точки зрения формы, оно относится к порядку усердия, старания, при необходимости – попечения и наказания[998]; и наконец, его следствием является своего рода общее отождествление тучности стад, которые ни в чем не испытывают нужды, и богатства пастыря, который посвящает им все свои мысли. Власть над… превращается, по всей видимости, во внимание к…, оправдывающее и в конечном счете вбирающее в себя все ее авторитарные проявления[999].


Перейти на страницу:

Все книги серии Мишель Фуко. История сексуальности

Признания плоти
Признания плоти

«Признания плоти» – последняя работа выдающегося французского философа и историка Мишеля Фуко (1926–1984), завершенная им вчерне незадолго до смерти и опубликованная на языке оригинала только в 2018 году. Она продолжает задуманный и начатый Фуко в середине 1970-х годов проект под общим названием «История сексуальности», круг тем которого выходит далеко за рамки половых отношений между людьми и их осмысления в античной и христианской культуре Запада. В «Признаниях плоти» речь идет о разработке вопросов плоти в трудах восточных и западных Отцов Церкви II–V веков, о формировании в тот же период монашеских и аскетических практик, связанных с телом, плотью и полом, о христианской регламентации супружеских отношений и, шире, об эволюции христианской концепции брака. За всеми этими темами вырисовывается главная философская ставка«Истории сексуальности» и вообще поздней мысли Фуко – исследование формирования субъективности как представления человека о себе и его отношения к себе.В формате PDF A4 сохранён издательский дизайн.

Мишель Фуко

Обществознание, социология

Похожие книги

Лучшее в нас. Почему насилия в мире стало меньше
Лучшее в нас. Почему насилия в мире стало меньше

Сталкиваясь с бесконечным потоком новостей о войнах, преступности и терроризме, нетрудно поверить, что мы живем в самый страшный период в истории человечества.Но Стивен Пинкер показывает в своей удивительной и захватывающей книге, что на самом деле все обстоит ровно наоборот: на протяжении тысячелетий насилие сокращается, и мы, по всей вероятности, живем в самое мирное время за всю историю существования нашего вида.В прошлом войны, рабство, детоубийство, жестокое обращение с детьми, убийства, погромы, калечащие наказания, кровопролитные столкновения и проявления геноцида были обычным делом. Но в нашей с вами действительности Пинкер показывает (в том числе с помощью сотни с лишним графиков и карт), что все эти виды насилия значительно сократились и повсеместно все больше осуждаются обществом. Как это произошло?В этой революционной работе Пинкер исследует глубины человеческой природы и, сочетая историю с психологией, рисует удивительную картину мира, который все чаще отказывается от насилия. Автор помогает понять наши запутанные мотивы — внутренних демонов, которые склоняют нас к насилию, и добрых ангелов, указывающих противоположный путь, — а также проследить, как изменение условий жизни помогло нашим добрым ангелам взять верх.Развенчивая фаталистические мифы о том, что насилие — неотъемлемое свойство человеческой цивилизации, а время, в которое мы живем, проклято, эта смелая и задевающая за живое книга несомненно вызовет горячие споры и в кабинетах политиков и ученых, и в домах обычных читателей, поскольку она ставит под сомнение и изменяет наши взгляды на общество.

Стивен Пинкер

Обществознание, социология / Зарубежная публицистика / Документальное
Психология масс
Психология масс

Впервые в отечественной литературе за последние сто лет издается новая книга о психологии масс. Три части книги — «Массы», «Массовые настроения» и «Массовые психологические явления» — представляют собой систематическое изложение целостной и последовательной авторской концепции массовой психологии. От общих понятий до конкретных феноменов психологии религии, моды, слухов, массовой коммуникации, рекламы, политики и массовых движений, автор прослеживает действие единых механизмов массовой психологии. Книга написана на основе анализа мировой литературы по данной тематике, а также авторского опыта исследовательской, преподавательской и практической работы. Для студентов, стажеров, аспирантов и преподавателей психологических, исторических и политологических специальностей вузов, для специалистов-практиков в сфере политики, массовых коммуникаций, рекламы, моды, PR и проведения избирательных кампаний.

Гюстав Лебон , Дмитрий Вадимович Ольшанский , Зигмунд Фрейд , Юрий Лейс

Обществознание, социология / Психология и психотерапия / Психология / Образование и наука
Философия настоящего
Философия настоящего

Первое полное издание на русском языке книги одного из столпов американского прагматизма, идеи которого легли в основу символического интеракционизма. В книге поднимаются важнейшие вопросы социального и исторического познания, философии науки, вопросы единства естественно-научного и социального знания (на примере теорий относительности, электромагнитного излучения, строения атома и теории социального поведения и социальности). В перспективе новейших для того времени представлений о пространстве и времени автор дает свое понимание прошлого, настоящего и будущего, вписанное в его прагматистскую концепцию опыта и теорию действия.Книга представляет интерес для специалистов по философии науки, познания, социологической теории и социальной психологии.

Джордж Герберт Мид

Обществознание, социология