— Это было въ 18.. году, когда я возвратися въ отечество на «Стрл», съ депешами отъ береговъ Африки; ты стоялъ тогда въ Таг на корабл «Бобстэй». Стоянка наша, какъ теб извстно, была самая голодная; каждый, кто только бывалъ у невольничьихъ береговъ, непремнно возвращается въ отечество съ ршимостью «сняться съ дрейфа» при первой возможности. Моя ршимость была непреклонная. По прибытіи въ портъ, я тотчасъ же отправился отыскивать веселаго Джэмми………
— Что весьма легко было сдлать, еслибъ только ты зналъ, гд нужно искать его.
— Я зналъ и отправился къ нему наврняка. Надобно сказать, что около того времени: вс его аристократическіе друзья крайне наскучили ему. Свтскость потеряла для него пріятную прелесть свою, и я нашелъ его присутствующимъ въ гостинниц «Гюйсъ». Онъ принялъ меня въ разверстыя объятія, и мы отправились въ «береговыя путешествія». Безъ содроганія я не могу вспомнить о томъ, какъ провели мы цлую недлю. Мы бросались съ бала въ трактиръ, изъ театра на ужинъ, изъ клуба въ погребъ. У насъ недоставало времени ходить пшкомъ, поэтому мы разъзжали въ кэбахъ. На четвертую ночь, когда я началъ чувствовать, что силы покидаютъ меня, когда тже самые романсы, тже кадрили, таже плохая виски, тотъ же удушливый табачный дымъ и по утрамъ тже мучительныя наказанія надоли мн, - я замтилъ Джэмми, что надобно приписать особенному чуду, если онъ уметъ переносить все это въ теченіе нсколькихъ лтъ. Вроятно, ты почелъ бы наказаніемъ, прибавилъ я:- еслибъ былъ обязанъ проводить годъ за годомъ въ этомъ тяжкомъ положеніи.
— Что же онъ сказалъ на это? спросилъ Филинъ.
— Я никакъ не полагалъ, чтобы слова мои такъ сильно огорчили его. Онъ бросилъ на меня свирпый взглядъ и отвчалъ: «я и то обязанъ!»
— Какже это онъ объяснилъ теб?
— Онъ до такой степени свыкся съ невоздержностью и до такой степени разстроилъ свое здоровье, что привычка обратилась для него въ другую натуру. Сильное ощущеніе служило для него главнымъ условіемъ жизни, такъ что отъ не смлъ быть совершенно трезвымъ, подъ опасеніемъ свалиться съ ногъ, какъ пушечное ядро въ воду.
Мичманъ держалъ въ рук стаканъ, но не ршался пить его.
— Хорошо, сказалъ онъ; — что же дальше?
— Путешествія наши продолжались еще два вечера. Я не выдержалъ; да мн кажется, что и самый чугунъ не выдержалъ бы этого. Я слегъ въ постель; горячка сильно развилась во мн.
Фердинандъ былъ взволнованъ и выпилъ больной глотокъ лимонада
— Знаю, знаю: ни къ чему распространяться! отвчалъ старшій братъ, поднося къ губамъ стаканъ грогу. — Ты очень былъ нехорошъ; я слышалъ это отъ Сетона, который выбрилъ теб голову.
— Едва только я поправился, какъ «Стрда» получила приказаніе отправиться назадъ, и я далъ клятву.
— И взялъ залогъ, можетъ быть! возразилъ мичманъ, слегка искрививъ свои губы.
— Нтъ! я ршился больше трудиться и меньше проводить время въ праздности. У насъ былъ славный морской наставникъ, и командиръ нашъ принадлежалъ къ числу рдкихъ морскихъ офицеровъ. Я предался наукамъ, и, какъ кажется, черезчуръ усердно, потому что снова слегъ въ постель. «Стрела», какъ теб извстно, вполн соотвтствовала своему названію, и мы черезъ пять недль были уже у береговъ Ямайки. Однажды вечеромъ, въ то время, какъ мы стояли на якор въ Кингстонской бухт, къ намъ явился Сетанъ, получившій степень доктора, и разсказалъ мн то, чего долго не ршался открыть никому.
— Что же бы, напримръ?
— Что въ самый день моего отъзда изъ Лондона Джэмсъ Барберъ умеръ отъ ужаснаго припадка delirium tremens.
— Бдный Джэмми! печально сказалъ старшій Фидъ, прибгая для утшенія къ своему стакану. — Думалъ ли я, распвая твои веселыя псни, что видлся съ тобой въ послдній разъ!
— Но я съ нимъ видлся не въ послдній разъ, возразилъ лейтенантъ съ трепетомъ.
Мичманъ принялъ безпокойный видъ:
— Продолжай, продолжай! сказалъ онъ.
— Спустя три года, намъ приказали воротиться домой, и въ январ мы уже были распущены. Я отправился въ Портсмутъ, выдержалъ экзаменъ и получилъ лейтенанта.
Послднія слова произвели на бднаго Филипа непріятное впечатлніе.
— Когда отданъ былъ приказъ по флоту, продолжалъ Фердинандъ: — мн нужно было сдлать обдъ моимъ сослуживцамъ, и я сдлалъ его въ гостинниц «Салопіанъ» на Чарингъ-Кросс. Въ безпредльной радости моей при производств въ чинъ, я совершенно позабылъ о своей ршимости соблюдать трезвость и избгать что называется «общества». Я снова предался разгульной жизни, снова начались береговыя путешествія; я принималъ вс приглашенія на обды, ужины и балы — и каждое утро дорого платился за нихъ. Прежнія связи возобновились и стали производить прежнія слдствія. Однажды утромъ, возвращаясь домой, я чувствовалъ во всемъ состав своемъ тотъ самый хаосъ, которымъ начался мой страшный недугъ.
— Ага! теб врно славно попало въ макушку?
— Я помню, что начинало разсвтать. Желая освжиться, я вскочилъ въ шлюбку и отправился въ Гринвичъ.
— Видно, что ты порядочно нагрузился.