– Дурак ты… и уши у тебя холодные. Машка объяснит. Отстань.
Между койками появился Фрол Карпович. Встал, придирчиво осмотрел лежащих.
– Наворотил ты, Иванов… Как додумался Александроса умертвить, горюшко ты луковое?
Соседка заинтересованно засопела.
– Да оно как-то само… Лежал, думал о спрятанной вентиляции, и озарило. Печать к голове вашего друга, – шеф поморщился при упоминании македонца, однако препираться не стал, – в горячке приложил. Без умысла. Нагадить хотел. Это уже потом, когда он признался, что сработало как надо и всё по-настоящему, я всерьёз принялся за изучение тюрьмы. Продуманный архитектор попался… все пути отрезал, кроме одного. Погибшие сотрудники Департамента попадают…
– К нам, – закончил за него боярин. – Помню, вопрошал ты об этом, когда Швец едва не помер при поимке голема… Как дотумкал, что он не исчезнет?
– Никак. Надеялся на это. Силой ведь никто воспользоваться не мог. Ни я, ни охрана, ни Александрос. Защите без разницы, у кого излишки отжимать. Ну и перенос с прочими нематериальными кунштюками… я бы первым делом от этого застраховался. На то и рассчитывал.
Поглаживающий бороду шеф с сомнением спросил:
– А коль бы обмишулился? Аль погиб? Чего тогда?
Допущение неприятно резануло слух, и Сергей ответил «вопросом на вопрос»:
– Фрол Карпович, вы воевали?
– Случалось, – недоумевая, согласился тот.
– И что бы вы сказали воину, начни он перед битвой нудеть: «А если мы проиграем? Если погибнем?» Такое ведь в бою могло случиться?
– Вона ты куда вывел… На воинский фарт уповал?
– Куда ж без него… И на Лану. Она там такую мясорубку устроила! – инспектор повернулся к женщине. – Где научилась?
– В восьмидесятых встречалась с двухкратным призёром Союза по боксу. Подсмотрела, попробовала, увлеклась. Карате баловалась… В моём весе преимуществ много. Скорость, подвижность, главное – пользоваться уметь… Одинокой даме иногда приходится за себя постоять.
Высящийся над ними боярин пробасил с одобрением:
– Ухватисто отделала. Хоть и оклемались, а все в лёжку. За бока держатся, скулят. Я потом в записи погляжу.
Букинистка густо покраснела, инспектор тоже. Драка – не жалко, пусть смотрит, но более ранние съёмки…
– Фрол Карпович! Что с Александросом? – отгоняя накатившую стеснительность, молодцевато спросил Сергей.
– Что… что… едва он в конце Очереди образовался, Печатью твоей украшенный, без промедления о сём прискорбстве все узнали. Он не отпирался. Указал, где искать, поведал о том, что ты жив-здоров. Тюрьма сия за его деньги построена, охрана из верных людишек подобрана. Поляки, шведы, бразильянец даже затесался. Он ведь богат несусветно, Сашка то… я и не ведал. Грамотно с биржами оборачивался через подставных, разумно с банками якшался. Не для богатства, для дела копил. Из чистых помыслов решился на ослушание. Не имелось в нём зла.
Тяжело давались шефу воспоминания о друге…
– А где мы вообще? – инспектор заинтересовался необычно тёплой погодой и сухим воздухом.
– В Иордании. В глуши тутошней.
– Это где знаменитая Петра?
– Именно. Недалече до неё. Отлежишься – посети. Познавательно. Подремай, пока мы тут управимся.
С сочувствием наблюдая за сгорбившимся, угрюмым начальником, потерявшим сегодня лучшего товарища, Иванов, кряхтя, повернулся к женщине.
– Ты про каземат говорила. Для чего он?
– Чтобы ты попытался сбежать. Переместился, если умеешь, в каменный мешок без выхода. Нарушение режима, чувство вины, дополнительные репрессивные меры. Короче говоря, замаскированный карцер. Убойная, с точки зрения психики, штука. Сам вошёл – сам идиот. А за выход пришлось бы с лихвой заплатить.
– Э… гениально. Признаю. Окошко в каменной стене прямо манило к побегу.
– Да. Моя разработка. Александрос как-то вскользь поинтересовался, как бы я тюрьму обустроила, из которой нельзя сбежать колдуну. Выглядело шуткой, необычной загадкой для разума. Я и предложила видимую лазейку создать, для понимания, на что готов заключённый.
Переставший удивляться Сергей только и пробормотал:
– Смело. Я бы не признался.
В этот раз она предпочла отмолчаться. Натянула одеяло почти до ресниц, закрыла глаза…
***
… Застолье подходило к концу. Сдвинув полупустые тарелки в сторону и разлив по очередной рюмке крепенького, Антон трогательно рассказывал разомлевшим от выпитого Лане и кицунэ о неудавшемся вояже по Европе.
– Только по Берлину начали гулять – и нате! Труба зовёт! В дорогу! Серёга пропал! – заплетающимся языком вещал он. – Роза – в слёзы! А я ей и говорю: «Да я за друга»…
Слушательницы сочувственно кивали.
Расположившийся на другом конце стола Фрол Карпович, умышленно избегавший любых упоминаний о работе, тихо дёрнул Иванова за рукав.
– Пошли прогуляемся на балкон. Подымишь.
Окинув взглядом сидящих, парень поднялся и, стараясь не привлекать внимание, вышел из кухни, где они по-семейному праздновали его возвращение.
Шеф не отставал.
– Что дальше? – спросил он, едва закрылась балконная дверь. – С Сашкой отдельная песня, ему добра ждать не приходится. К чему приговорят – не ведаю… Разбирательство по тебе только начинается, но…