Председатель и его сопровождающие чинно расселись на невесть откуда взявшихся стульях.
Кот цапнул лапой воздух, и по залу разнесся серебряный звук гон-н-н-га.
В зал вошла молодая голая девушка с длинными распущенными волосами, единственной одеждой которой являлась черная повязка на глазах. Вероятно, для того, чтобы не видеть реакции окружающих на ее наготу. В одной руке она держала коромысло весов, другой вела красивого оливкоглазого мужчину. Парочка остановилась. Девица тем же голосом Шаляпина, не разжимая губ, провозгласила, словно на аукционе:
– Тридцать серебряных тетрадрахм получил Иуда из Кариот, – ткнула она пальцем в мужчину, – за жизнь нищего проповедника из презренной Галилеи Йошуа Га-нацри. Кто даст столько же за него самого и облегчит его бренную душу от тысячелетних проклятий?
Макар внезапно догадался: «Это же Иуда! Тот самый! Молодой, богатый, красивый. Чего ему не хватало?»
Спящий Нарымов иногда бывал справедлив.
«А что не хватает всем твоим агентам? – вопросом на вопрос ответил сам себе. – Власти, денег, женщин, здоровья? Что заставляет твоих мойкиных, соковых, квасцовых, римских доносить, лгать, изобличать, предавать, обвинять. Зачем? Во имя чего?
– Как зачем? – удивился один Нарымов другому. – Ведь в стране идет такая грандиозная стройка! Беломорканал, Днепрогэс, коллективизация…» – в это время откуда-то издалека вдруг донесся петушиный крик.
Нагая девица быстро произнесла:
– Тридцать тетрадрахм. Раз! Тридцать тетрадрахм. Два! – повторила она тише. – Тридцать тетрадрахм. Три!
Кот опять взмахнул лапой. Весы покачнулись. Затихающий звук гонга слился с криком петуха.
Нарымов проснулся.
После бокала ночи, до краев наполненного грозой и дурными снами, Нарымов был вял, заторможен и как-то необычайно рассеян. Перелистывая атеистические словари и книги, мысленно все время возвращался к карусели ночных сновидений.
– Товарищ майор! Доставили профессора Стравинского!
Профессор оказался обаятельным, аккуратно подстриженным человеком около пятидесяти лет, сохранившим, однако, юношескую живость движений и свежесть восприятия. Цепкий наблюдательный взгляд Стравинского скрестился с пронзительным прищуром Нарымова. Они понравились друг другу.
Макар внутренне удивился непринужденному поведению человека, впервые очутившегося в стенах ведомства, мрачная слава которого адовой музыкой гремела на весь мир.
– А вы знаете, – немедленно отреагировал Стравинский, – наши учреждения очень похожи: высокие ворота, охрана, но ведь это и естественно – мы санитары общества, имеем дело с одним материалом. Только вы до безумства, а мы после. Ха-ха! – и он сделал какой-то пасс руками, зацепившими взгляд Нарымова, как колючки чертополоха развевающуюся одежду путешественника.
– Вот об этом мы и хотели побеседовать с вами, Леонид Осипович! – заглянул Нарымов в листочек, лежащий на столе. – Этих паразитов нашего советского общества необходимо удалять резко и решительно, пока их фокусы не нашли последователей, – многозначительно взглянув на собеседника, сделал выпад Нарымов.
– Э-э, поверьте, товарищ майор, ко мне уже приходили товарищи. Э-э, я ведь уже давал письменные объяснения после симпозиума в Цюрихе. Да и по конференции в Женеве.
Вот теперь все стало на привычные места. Глядя на обескураженное испуганное лицо профессора, Нарымов был удовлетворен.
– Меня зовут Макар Иванович, а пригласили мы вас для консультации по поводу некоторых вопросов, требующих разъяснения, – он дружелюбно развел руками и вышел из-за стола. Взял стул и пересел напротив профессора коленкой к коленке. – Поверьте, дорогой Леонид Осипович, пока, – он сделал паузу, – у нас нет никаких оснований подозревать вас в нелояльности, – немного помолчал и закончил: – А про вашего двоюродного брата в Париже забудьте! Да, да.
Нам поручено, срочно найти и обезвредить банду поджигателей, совершивших серию терактов в Москве и, возможно, за ее пределами. В вашей клинике находится часть пострадавших от этих лиц. Вернее, от рук этих лиц.
Напуганные разными дьявольскими фокусами обыватели обратились за помощью к религии. Наша агентура докладывает, что резко возросла посещаемость церквей. Да.
А люди должны ходить на исповедь к нам! Или к вам, – похлопал он по коленке доктора, – а не к священникам. Это священный долг каждого честного гражданина! – с пафосом сказал он и посмотрел на стену. Майор хотел, чтобы все слова, произнесенные им в кабинете, были восприняты правильно. Двойной контроль техники и сознания давил на его сосуды сильнее артериального давления.
– Совершенно с вами согласен! – подтвердил догадливый профессор, проследивший за его взглядом. – Не лучше ли о сути гипноза и психосуггестии поговорить в нашей клинике, где вы сможете лично осмотреть пациентов. То есть побеседовать с пострадавшими лицами.
Да и для вашей головы, я хотел сказать давления это будет полезнее. Перемена обстановки почти всегда влияет на людей положительно.
Доктор наложил пальцы на левое предплечье Нарымова.
– Перемена обстановки – и все будет славненько, – размеренно произнес он.