— О, да ради Бога…
Захлопнув пассажирскую дверь, он быстро поцеловал ее, обнял за талию и повел ее по дорожке к большому дому в тюдорском стиле. Он внимательно осматривал покрытый снегом двор, палец на курке адски зудел.
— Зейдист, я хочу, чтобы ты убрал пистолет до того, как встретишься с моим братом.
— Без проблем. К тому времени мы уже будем в доме.
— Здесь на нас никто не нападет. Это Богом забытое место!
— Если ты думаешь, что я могу подвергнуть тебя и моего малыша хоть малейшему риску, ты выжила из ума.
Он знал, что сильно давит на нее, но ничего не мог с собой поделать. Он был
Бэлла не стала с ним спорить. Вместо этого, улыбнувшись, она положила свою руку поверх его.
— Думаю, нужно быть осторожной в своих желаниях.
— Что ты имеешь в виду?
Когда они подошли к двери, он передвинул ее вперед, закрыв мощным телом. Ему не нравился свет на крыльце. Из-за него они были как на ладони.
— Я всегда хотела, чтобы ты стал моим
Он поцеловал ее в шею.
— Ну, твое желание исполнилось. Я сильно
Наклонившись вперед, чтобы воспользоваться дверным молотком, он прижался к ней всем телом. Из глубины ее горла вырвалось тихое урчание, и она потерлась о него словно кошка. Он замер.
Дверь распахнулась. Он ожидал увидеть на пороге доджена. Но вместо него обнаружил высокую стройную женщину с седыми волосами в длинном черном платье с кучей бриллиантов.
Проклятье. Мать Бэллы. Зед убрал пистолет в кобуру на пояснице и удостоверился, что его двубортный пиджак застегнут до самого низа. Он сцепил руки в замок прямо напротив ширинки.
Он был одет максимально скромно — в свой первый костюм. Его даже упаковали в моднявые туфли. Он хотел надеть водолазку, чтобы закрыть метки раба на шее, но Бэлла запретила ему. Позже он понял, что она была права. Не нужно было скрывать, кем он был. Кроме того, как бы он не был одет, членом какого Братства он бы не был, глимера все равно никогда бы не приняла его. И не только потому, что он был рабом крови, но и потому, как выглядел.
Но Бэлле было наплевать на них — ему тоже. Хотя он обещал себе выказывать максимальное уважение ее семье.
Бэлла шагнула вперед.
— Мамэн.
Когда они с матерью весьма сдержанно обнялись, Зед вошел в дом, закрыл дверь и оглянулся. Обстановка была богатой, под стать аристократичным обитателям, но занавески и обои его мало волновали. Его одобрения удостоилась система безопасности, установленная на окнах. Лазерные датчики в дверных проемах. И датчик движения на потолке. Огромный плюс. Огромный.
Бэлла отошла назад. Рядом с матерью она казалась очень напряженной, и он мог понять, почему. Ее платье и украшения ясно говорили о том, что женщина принадлежала к самому ядру аристократии. А аристократы обычно по теплоте могли сравниться лишь с сугробами.
— Мамэн, это Зейдист, мой мужчина.
Зейдист собрался с силами, когда женщина осмотрела его с головы до ног. Раз. Два… и, да, еще и третий раз.
А потом ему стало интересно, знала ли эта женщина, что ее дочь еще и беременна от него?
Мать Бэллы вышла вперед, и он ожидал, что она протянет ему руку. Но она не шевелилась. Вместо этого ее глаза увлажнились.
Ее мать упала вниз, к его ногам — ее черное платье закрыло его модные туфли.
— Спасибо, воин. Спасибо за то, что привел мою Бэллу домой.
Несколько мгновений он просто смотрел на женщину. Потом наклонился и осторожно поднял ее с пола. Неловко поддерживая ее, он взглянул на Бэллу… на лице которой было особенное выражение, присущее лишь людям, которые становятся свидетелями настоящих чудес. Откровенное «какого черта?!» смешивалось с изумлением.
Когда ее мать отошла в сторону и вытерла глаза, Бэлла, откашлявшись, спросила:
— Где Ривендж?
— Я здесь.
Низкий голос донесся из темного угла комнаты, и Зейдист взглянул налево — на огромного мужчину с тростью…
Преподобный. Брат Бэллы был здоровяком-наркодилером с фиолетовыми глазами и ирокезом… Также, если верить Фьюри, он был еще и наполовину симпатом.
Зед взглянул на нее. «Вероятно, нет», — подсказала ему интуиция. Она не знала ни того, ни другого.
— Ривендж, это… Зейдист, — сказала она.
Зед снова посмотрел на мужчину. Пара фиолетовых глаз ответила ему ровным, немигающим взглядом, в котором за спокойствием проглядывался огонек, говоривший: «Какого черта?!».