Пугают читатели. Вернее, отсутствие у них нормальной реакции при потреблении помоев. Восторженные возгласы не стихают, “прекрасный язык”, “изящную стилизацию”, “тонкий юмор” и “глубокие познания” продолжают находить там, где их никогда не было. Хуже того, над “Красным петухом” - думают! То есть, ничтоже сумняшеся, называют этим словом бессвязный лепет из штампов о “современном подходе”, “необходимости пересмотра догм” и т.п.
А подумать есть о чем. Например, о том, почему дремучее религиозное невежество сегодня принимается публикой за “прогрессивность”? Почему ходовым товаром стали всяческие “евангелия от себя“, сочиняемые разоблачителями-антиклерикалами, шулерами и психически нездоровыми “пророками“? Почему кануло в небытие понятие “дурного вкуса”, всегда определявшее границу допустимого для культурного человека? Кто-нибудь из “борцов за равноправие” еще помнит, что сочинение и чтение “низких” жанров никогда не считалось постыдным, и незачем тут копья ломать? Стыдно опошлять. То есть, уравнивать высокое с низким, ставя в один потребительский ряд Пушкина, Толстого, Евангелия и попсу. Не чтиво характеризует читателя, даже не качество его и, тем более, не жанр. Пошляк выдает себя неспособностью видеть пошлость, поскольку иных критериев, кроме своего вкуса, не признает.
Что слабость и глупость откровенных акунинских “петухов” легко обнаруживается простым логическим мышлением - это уже следующее печальное наблюдение. Определяющим, все же, следует признать испорченный вкус: поклонники более настаивают на эстетических качествах текстов. На просьбы показать образцы “превосходного языка и стиля” обычно не отвечают или указывают как раз цитаты. А, между тем, собственно авторские текстовки бросаются в глаза именно стилистическими погрешностями: нагромождением глаголов, бессмысленностью деталей или фонетическими ляпами.
Примеры “прекрасного языка” Акунина. Они же – “изящная стилизация”. Открываем наугад “Коронацию”.
“…Симеон Александрович зло усмехнулся:
- Ну, это легко выяснить. Нужно арестовать Фандорина и как следует допросить. Всё выложит. Мой Ласовский умеет языки развязывать. Как гаркнет - мне и то не по себе делается“.
И мне. Великий Князь, а такое несет.
“- Фандорин пять лет не показывал в Москву носа, - скривив губы, сообщил генерал-губернатор. - Знает, шельма, что у меня в городе ему делать нечего. Это, Ники, авантюрист наихудшего сорта. Коварный, изворотливый, скользкий, нечистоплотный. Как мне докладывали, убравшись из России, преуспел во всяких темных делах. Успел наследить и в Европе…”
“- Помолчи, Ники! - взревел глава Зеленого дома. - И вы оба молчите!..”
Изящней некуда. То ли урки, то ли кухня коммунальная. А глава взревел на царя, между прочим. Красота!
А вот из “Пелагии”, тоже произвольно открытая страница:
“Главное действующее лицо в этой истории — Река”.
“Сойдя с телеги и благословив старичка, Пелагия увидела в стороне кучку людей…”
Люди кучками, так еще и монахиня благословляет – одно к одному.
“…запричитала какая-то из баб…”
“…очень мало осенена вниманием со стороны высших сфер…”
“…благоговейно запыхавшись…”
“…мозгами поскучнее…”
“…разновидность вероблюстительского племени…”
“По лицу вяло гуляла скучливо-любезная улыбка.”
Красиво?
Скучливо переходим к тонкому юмору.
Оным предлагается считать, например, кондитерскую “Искушение святого Антония” на территории монастыря и святую воду с сиропом по десять копеек. Или глумливую сценку с похотливым писателем - намек на нелюбимого автором Достоевского. Обхохочешься.
Или вот еще образец: разговор трансвестита с Мануйлой.