– У тебя прелестненько, – объявила она, входя и оглядевшись в номере. – Когда наступит такая эпоха, что можно будет собраться и поехать в любой населенный пункт нашей родины, а там – пожалуйста, гостиница, такой вот номер. К старости все трудней обходиться без комфорта. Иначе я стала бы путешественницей. При теперешнем отсутствии сервиса это совершенно немыслимо. Дальше Крыма и Кавказа, где за рубль –койка, живи не тужи, не уедешь... Люблю ездить, – сказала она, усаживаясь в кресло. – Прибалтику все же за последние годы объездила... Ты меня слушай, слушай, а сама одевайся, – велела она Инессе, стоящей перед ней и действительно забывшей, что надо собираться. Не то было любопытно, что Нина говорила, а – как. Нравилась ей Нина, на которой ни следа пережитого, ни малейшего желания напоминать себе – и собой – о прошлом. А между тем прошлое никогда и никуда не может деться, оно всегда с тобой; его так же безуспешно стирать, как какие-нибудь проявляющиеся пятна на материи. В Нине много достоинства, поняла Инесса. Ничто оказалось не в силах победить в ней это в общем-то редкое качество, с которым многие ради иных сомнительных ценностей расстаются без больших душевных драм.
– Одеваюсь, одеваюсь, – сказала Инесса.
И тут снова зазвонил телефон.
Сейчас она вовсе не ждала звонка, даже забыла, что час назад ждала, и голос у нее был спокойный и неохрипший.
– Да, как видите, оказалась дома, – весело доложила она Токареву. – Нет, не обманула, меня обманули... Собираюсь с подругой пойти погулять... С нами? Минутку. – Она прикрыла ладонью микрофон, повернулась к Нине: – Мое начальство жаждет составить нам компанию. Ты – как?
– Начальство? – с сомнением протянула Нина, но что-то уловила у Инессы на лице и пожала плечами: – Пускай, если хочешь.
Инесса чуть поколебалась и сказала в трубку:
– Вы далеко?.. В районе Смольного? Ладно, ждем. Слабохарактерная я женщина, больше ничего.
– Напрасно я его позвала, наверно? – виновато спросила она Нину.
– Что сделано, то сделано. Мы проявили гуманность, и это похвально. Скучно же начальнику в чужом городе.
– Он – ленинградец, – уточнила Инесса. – Институт здесь кончал.
– Странно. Неужели, кроме как с тобой, ленинградцу не с кем провести время в родном городе? Или, – догадливо посмотрела она на Инессу, – время с тобой он может провести только в Ленинграде?
– Тебе бы следователем работать – потрясающая логичность мышления, – рассмеялась Инесса.
– Что совершенно не помогает мне логически действовать в собственной жизни. Вот тебе задача. – Нина поднялась с кресла, встала спиной к окну. – Имеется одинокая, свободная женщина и связанный семьей, стало быть, не свободный мужчина, что нисколько не мешает ему эту женщину десять лет взаимно любить. Десять лет, я подчеркиваю!.. С первого почти дня он рвется уйти от нелюбимой жены к любимой женщине, а я – понятно? – я – ему не даю. Сейчас мы на новом этапе: дочка выросла, говорят мне, жена имеет, в сущности, в лице своего мужа постороннего человека, а наши чувства проверены на стойкость, крепость, вечность и – так далее. Не довольно ли вести двойную жизнь?
– Довольно, – сказала Инесса. – Тогда хоть двое из троих будут счастливы.
– Логика, – согласилась Нина. – Потому что третий для тебя некий игрек, неотличимый от всех других игреков.
А можешь ты вообразить, что это не игрек, а добрейшее, милейшее, безропотнейшее существо? Беззащитное? Никаких уже шансов не имеющее как-то заново устроить свою жизнь?.. Он – старше меня, а она в его годах, подступает к пятидесяти. И самая малость требуется для ее счастья: чтоб домой приходил, чтоб его покормить могли, чтоб в кино или в гости повел. Давно обо мне догадывается, но ни словом, ни взглядом его не упрекнула. Маленькая такая, а выдержка?.. Вот и решай теперь задачу по законам логики. И я ведь тоже не молодею.
– В задачу не все включено, – сказала Инесса. – На твоем месте другая и от троих детей отца увела. Без угрызений совести. А тебе вон другую больше, чем себя, жалко.
– Нелепое я существо, – призналась Нина. – А ты бы на моем месте?..
– Не была я на твоем месте. Откуда мне знать? – пожала плечами Инесса.
В дверь постучали, и Инесса пошла открывать. В одной руке Токарев держал круглую коробку с тортом, в другой – цветы, нежные и крупные гвоздики.
– За цветы – спасибо, – сказала Инесса. – А что мы будем делать с тортом?
– Пить чай. Что же еще?
– Мы собирались гулять, – напомнила Инесса.
– Попьем чаю и пойдем гулять. – Его счастливый я влюбленный вид обезоруживал Инессу.
– В гостинице нет чая.
– Организуем, – все в том же напористом тоне заверил Токарев и вдруг что-то увидел за спиной Инессы и растерянно умолк.
Она оглянулась: его взгляд был направлен на стоящую в проеме двери Нину.
– Нина?!
– А я слышу, – говорила она, – до чего знакомый голос. Тесен мир, еще предки обнаружили... Так это и есть твое начальство?
– Вы знакомы? – зачем-то сказала Инесса, испытывая укол ревности.