Когда-то в далеком-далеком детстве, сбегая к реке – редко, но случалось такое – Матрена с сестрами лепили замки. Башни выходили высокими, да непрочными. Тронь такую, и перекосится, поползет желтою осыпью.
И вот теперь…
– Развод? – переспросила она, надеясь, что все же ослышалась.
– Развод, – подтвердил Давид, указав на кресло. – И не стоит удивляться, Матрена Саввишна, вам ли не понять, что к тому все шло.
– Ты меня больше не любишь.
Почему-то из всего услышанного только этот факт ныне и имел значение.
Не любит.
Никто не любит.
– А вам так нужна моя любовь? – Давид скривился, более не сдерживаясь. И лицо его исказила гримаса злого презрения. – Мне казалось, в вашей жизни довольно тех, кто вас любит… включая того мальчишку.
– К-какого?
– Николая. Или вы уже изволили забыть о нем?
– Давид… Ты… ты все неверно понял! – Она почувствовала, как вспыхивают щеки. Ярко так. Пламенем алым, и руки подняла, закрывая этот стыдный румянец, ибо истолкован он будет признанием вины. – Я никогда…
– Хватит, – жестко отрезал он. – Я сам имел честь беседовать с твоим… любовником.
– Он не…
Никогда…
Только встречи… беседы… о чем беседы? О любви, но Матрена не поддалась им… Никогда не поддавалась беседам… обещаниям… и была верна мужу…
– Он желает, чтобы ты получила свободу. И уверен, что ты хочешь того же. Что ж, редкий случай, когда все наши желания совпали. И отныне ты можешь быть свободна…
– Я не хочу…
Не услышит.
Давно уже ее не слышит… и сама виновата… А платье душит, тесное вдруг, жаркое… поплиновое с блондовым кружевом, с меховою оторочкой на рукавах… Зачем меха на платье?
– Матрена Саввишна. – Голос супруга звучал будто бы издали. – Мы с вами можем расстаться миром… Я предлагаю сделку… я обязуюсь и далее выписывать вам содержание, скажем, в пятьсот рублей ежемесячно…
…Пуговицы на платье ее стоят больше.
Но не в том дело…
– …или же вы можете проявить упрямство. В этом случае, конечно, огласки не избежать… Матушку скандал расстроит…
…нет, если принесет он свободу Давиду…
– …но ваш любовник выступит свидетелем в мою пользу. И как понимаете, в этом случае вы останетесь ни с чем.
– Давид, я…
– Уходите. – Это не просьбой было – приказом, которому невозможно не подчиниться. – С глаз долой убирайтесь… К нему, к тетке моей… Да куда угодно… Я ныне желаю одного – забыть вас.
– Он, – Матрена сглотнула, – он солгал тебе! Мы никогда не были любовниками… Господом клянусь, что я была верна! Все эти годы…
Только разве клятва могла что-либо изменить.