Одним глотком я опрокинул в себя остатки коньяка, даже не почувствовав горечи. Первой мыслью было убить, уничтожить, немедленная дуэль, но…
— Кто он? — так же тихо спросил я, удивившись, что смог выдавить из себя хоть звук.
— Офицер-гвардеец! Мы познакомились с ним в Крыму, на отдыхе и это было самое лучшее, что было в моей жизни…
Эти слова больно ударили по моей душе. Я скрежетнул зубами, замахнувшись на жену раскрытой ладонью, но так и не опустил руку, остановив ее на полпути.
— Прости, но это так…Врать я больше не могла! Скрывать тоже. Через пару месяцев это станет совсем заметно… — Барыня даже не собиралась уклоняться. Все так же смотрела на меня ясным и чистым взглядом янтарных глаз, которых просто невозможно было не любит. Смысл ее слов доходил до меня туго, будто сквозь вату.
— В смысле через пару месяцев? — переспросил я, дрогнувшим голосом. Я — владелец фабрик, газет, пароходов, знаменитый на всю округу барон Кенинг, промышленник — рогоносец! Это не укладывалось у меня в голове.
— У нас будет ребенок! — призналась жена, теребя край платка, накинутого на плечи.
— У кого у нас? — взревел я, сжав до боли в руке стакан с коньяком.
— У меня и у Валентина.
— Так его зовут Валентин?!
— Прости…
— Пошла вон! — процедил я сквозь зубы.
— Это не все! — гордо расправив плечи, произнесла Барыня.
В этот момент я был готов ко всему…Все сжалось во мне от нехорошего предчувствия.
— Я больна! Неизлечима больна…Как и он.
— Кто?
— Валентин…
Барыня…Моя красотка жена…Та которую я носил на руках, холил и лелеял предала меня. Слезы потекли из моих глаз. Я не мог сдерживать эмоций.
— И что дальше? — тугой комок боли в горле мешал говорить, дышать, жить… — где этот Валентин?
— Нам не суждено быть вместе…Он сбежал! — стыдливо краснея, произнесла жена.
— Я так и думал! Очередной гвардейский вертопрах! — в сердцах выкрикнул я, почувствовав неожиданное облегчение. Нет! Это было не злорадство, нет! Для себя я уже все решил, жену наказать, ребенка принять, как своего, а болезнь лечить…Боже, как же я был тогда наивен.
— Будет вам, сударыня…Все остается по-прежнему, — тихо произнес я, указывая ей на дверь. Мне надо было хоть немного побыть одному.
Так началась моя история…Так начался тот кошмар, из-за которого я и начал вести этот дневник. Моя жизнь в один момент рухнула из-за банальной измены.
Решил писать молоком, чтобы посторонние не смогли заглянуть сюда. Куда не следовало заглядывать даже под страхом смерти. Ну да сегодня я уж слишком многословен! Заканчиваю…
29 июля 1916