Сара взглянула на Хесси, Вяйнямейнена и на Крившу, а он – на них на всех: на лице каждого отразилось непонимание.
– Что такое? – спросила Сара.
– Я не знаю, но нам всем, пожалуй, стоит послушаться совета эльфов. И побыстрей, – сказал Вяйнямейнен, глядя на небо. – Железный орел! – яростно зарычал он. – Он все время был рядом! Скорее сюда, все вслед за лесным народцем!
Вяйнямейнен ухватил Хесси за шкирку и двинулся вслед за облаком эльфов. Сара последовала за ними. Они бежали мимо заснеженных берез по сотрясающейся земле. Снег валился с веток. Вдруг показался вход в пещеру, над ним возвышался круглый холмик, на котором росло два тысячелетних можжевельника. По склону текла вода, и в воздухе висел запах пота и застоявшейся воды. Эльфы махали им руками у входа.
– Сюда, скорее сюда, под защиту Гиги! – хором кричали они. Когда Сара подбежала ближе, она поняла, что это Гига наклонился, чтобы защитить их от железного орла.
Земля продолжала трястись, когда Гига закрыл рот своими ручищами. В темноте сверкали лишь огоньки эльфиек.
– А как же Николас? – всхлипнула Сара.
– Мальчишка справится, – изрек Вяйнямейнен, – и если я не ошибаюсь, он там, где ему следует быть.
Железный орел кружил вокруг холма, скрипя крыльями и изрыгая клубы дыма. На огромных крыльях он спустился вниз, прямо к переброшенному через пропасть бревну. В воздух взлетело облако гари, и земля вздрогнула, когда орел ударил лапой по тому месту, где все еще виднелись следы Николаса. Разлетающиеся раскаленные угли шипели в снегу, а железная зверюга шастала взад и вперед вдоль края пропасти, вглядываясь в горный склон и посматривая вниз. Орел искал следы мальчика, которого он должен был доставить своей хозяйке, но от того не осталось ни понюшки. Только в снегу одиноко лежал меч.
Подобрав его, орел тут же почувствовал запах Николаса и вытянул железную шею в сторону расщелины: заскрежетали железные суставы и бронзовые щитки, заскрипели кожаные ремни, а крылья орла начали высекать искры из стены. Зверюга вытягивала шею и принюхивалась.
Рассвирепев, орел мгновенно перекусил меч клювом пополам и сбросил его в бездну, а затем одним взмахом крыла разломил переброшенное через расщелину бревно.
Тут откуда-то высунулась мордочка крохотного лисенка. Орел заметил его, чуть отступил назад и мгновенно схватил его когтями. Выдрав щенка из норы, он раздавил его о стену, потом бросил мертвую тушку вслед за мечом, расправил крылья и, издав ужасный клекот, сорвался в полет.
Глава 27
Крикса будет щипать меня, пока я не очнусь. Под моей щекой что-то мокрое и склизкое. Я сдираю с глаз повязку, но ничего не вижу. Здесь тяжело дышать и стоит такое зловоние, что меня рвет. Я хватаю воздух ртом и начинаю выбираться наверх. Наверху замечаю, что я насквозь вымок и весь грязный.
Небо уже не выглядит синим – оно черное, и на нем висит черное облако дыма. Мне на лицо падают капли черной слизи, которая покрывает все вокруг. Снега не видно, не видно и льда. Земля – сплошное черное месиво, и меня окружают горы, по которым стекает вязкая черная жижа.
Здесь жарко, как в бане, но много страшнее: все пронизывает вонь гниющей падали. Запах смерти заставляет меня скривиться.
Больно. Я выплевываю сломанный зуб, и он лишь на мгновение застывает на поверхности жижи, а потом проваливается. Что там с одного зуба – ерунда. Смотрю на свое отражение в луже. Я, наверное, выгляжу пугающе.
Мне кажется, что я провалялся целую вечность в постели – так болит тело. Потягиваюсь, в плечах что-то щелкает, будто ломаются ветки. Лес Овтамо – это последнее, что я помню, но что изменилось во мне? Все как будто по-другому. Я пытаюсь закрыть глаза и все равно вижу смерть и темноту. И это странно.
Скольжу, забираясь на гору. Мне плохо, и меня тошнит, когда я вижу внизу бескрайний ужас: сотни, если не тысячи почерневших хижин и шалашей, сплошь покрывающих черную землю. Между ними поблескивают черные лужи, повсюду пылают сотни факелов, поднимающийся черный дым застилает небо. Эта завеса двигается подобно живому существу, устрашающему бликами отраженных огней.
До моих ушей доносится беспрестанный стон, проникающий в самые отдаленные уголки души, наполняющий ее печалью и раздавливающий меня.
Пытаясь обходить лужи, направляюсь к холму неподалеку, на котором растет единственное здесь дерево. Я чувствую запах смерти, когда начинаю взбираться по холму, сооруженному из костей и черепов, к огромному дереву, на самой толстой ветке которого болтается мертвец. Мертвец белый, как снег, и только склизкие капли с неба рисуют на нем полосы. За деревом виднеется сложенная из черепов стена с дверью. Повсюду – вокруг дерева, вокруг камней и на скелетах – сидят сгорбленные оборванцы, и все, вздыхая, тянутся руками к воротам.
Иногда из ворот вылетает легкий завиток тумана, оборачивается вокруг кого-нибудь из оборванцев, и на мгновение этот бедняга как будто приободряется. Но потом завиток исчезает, и оборванец становится еще более несчастным.