Верно, они уже были под крышей дома, но дверь все еще оставалась открытой, и женщина, по-видимому, не торопилась затворить ее и отгородиться от наводящей ужас тьмы. Она стояла, смотрела на них и улыбалась. Она была высокой, а волосы у нее отливали медью. На ней был белый передник, рукава платья высоко засучены, и были видны белые, толстые, покрытые веснушками руки с испачканными мукой пальцами.
Кэрри рассмотрела женщину, потом оглядела кухню.
Просторное помещение с каменным полом, темноватое по углам, но ярко освещенное возле плиты; полки для посуды, уставленные белыми с голубым тарелками; выскобленный добела деревянный стол, над которым висела керосиновая лампа; а за столом над открытой книгой, куда падал свет от лампы, сидел Альберт Сэндвич.
Он открыл было рот, намереваясь заговорить, но Кэрри повернулась к женщине.
– Закройте дверь! – крикнула она.
Женщина удивилась. «До чего медлительны эти люди», – подумала Кэрри. И с отчаянием в голосе попыталась объяснить:
– Мисс Эванс послала нас за гусем. Но за нами кто-то гнался. Мы бежали изо всех сил, но оно гналось за нами. И
кулдыкало.
Женщина всмотрелась в темноту, куда показывала
Кэрри.
– Закройте дверь, – повторила Кэрри, – не то оно войдет. Женщина широко улыбнулась. У нее были красивые белые зубы со щербинкой посредине.
– Благослови тебя бог, деточка, да ведь это мистер
Джонни. Я и не заметила, как он вышел из дома.
– Он пошел загнать кур, – сказал Альберт Сэндвич. – И
наверное, решил погулять.
– Но это был не человек, – старалась втолковать им
Кэрри.
Страх прошел. Альберт говорил так спокойно, что у нее тоже отлегло от сердца.
– Он не говорил, – объяснила она. – Он кулдыкал.
– Мистер Джонни так
Хепзеба негромко сказала куда-то во тьму:
– Все в порядке, мистер Джонни, входите.
Она говорила не с валлийским акцентом, а с каким-то другим, более твердым.
В дверях появился и встал рядом с Хепзебой, словно ища у нее защиты, маленький человек в твидовом костюме с галстуком-бабочкой в крапинку и робким сморщенным лицом. Он попытался улыбнуться, но улыбка у него не получилась – перекосился рот.
– Дети, это мистер Джонни Готобед, – сказала Хепзеба. – Мистер Джонни, поздоровайтесь с нашими гостями, пожалуйста.
Он взглянул на нее и горлом издал какой-то звук.
Словно кулдыкнул, только теперь действительно казалось, будто он говорит. На каком-то странном, непонятном языке. Он вытер правую руку о брюки и, посмотрев на нее, протянул с опаской.
Кэрри не двинулась с места. Хотя он явно не был привидением, все равно ей было страшно дотронуться до его маленькой дрожащей руки.
– Здравствуйте, мистер Джонни! – сказал Ник и подошел к нему, словно ничего проще и легче на свете не было. – Я Ник, Николас Питер Уиллоу, мне десять лет. На прошлой неделе у меня был день рождения. А Кэрри в мае будущего года будет двенадцать.
– Кулдык-кулдык, – отозвался мистер Джонни.
Когда он говорил, изо рта у него летела слюна, и Кэрри охватил страх при мысли, что и ей придется протянуть ему руку и он на нее плюнет.
Но ее спасла Хепзеба.
– Ваш гусь готов, – сказала она. – Но сначала я вас покормлю, ладно? Альберт, пойди с Кэрри и принеси гуся, пока я накрою на стол.
Альберт взял с полки свечу, зажег ее и в сопровождении
Кэрри вышел из кухни. Они прошли по коридору и очутились в просторной кладовой. Там на холодном мраморном прилавке их ждал аккуратно очищенный и выпотрошенный гусь. В корзинках лежали пятнистые яйца, на подносах – большие куски масла кремового цвета со слезой, а на полке стояла крынка молока со слоем сливок сверху. У Кэрри засосало под ложечкой.
– А я думала, мистер Готобед умер. Муж сестры мистера Эванса.
– Это не он, – понял ее Альберт. – Мистер Джонни – их дальний родственник. Он раньше жил в Норфолке, но, когда его родители умерли, приехал вместе с Хепзебой сюда.
Она нянчила его с самого дня рождения. – И, поставив свечу на полку, чтобы помочь уложить гуся, он взглянул на
Кэрри. – Страшно, наверное, увидеть его в первый раз?
Кэрри приготовила сумку и спросила:
– Он ненормальный?
– Не больше, чем многие другие. Более простодушный.
«Невинная душа», – называет его Хепзеба. – Альберт засунул гуся в сумку, затянул шнурок. – Она колдунья, –
доверительно сказал он.
– Колдунья?
– Это вовсе не то, что ты думаешь, – усмехнулся он. – У
нее нет ни черных кошек, ни помела. Колдуньями в деревнях зовут мудрых женщин. Когда я заболел, она напоила меня какими-то травами, и я быстро поправился.
Врач был потрясен, он считал, что я умру. «Вот уж не думал, что парнишке суждено дожить до весны», – сказал он
Хепзебе.
– Вот, значит, где ты был. Лежал больной! – воскликнула Кэрри и покраснела: Альберт еще решит, что она его искала. – А что с тобой было? – торопливо спросила она.