Кэрри и, хотя не обижалась на них, тем не менее порой чувствовала себя очень одиноко. Альберт сидел в библиотеке, читал, потому что должен был прийти мистер Морган дать ему дополнительный урок по греческому языку, а
Хепзеба была занята на кухне, и ей было не до Кэрри.
Кэрри притулилась у плиты, притворяясь, будто ей нравится сидеть и размышлять, но Хепзеба все поняла. Подняв глаза от подноса, на который она поставила серебряный чайник, чашку с блюдцем из самого тонкого фарфора и положила несколько ломтиков хлеба с маслом, она сказала:
– Что с тобой, мисс? С чего это ты губы надула? Нечем заняться? Тогда пойди посиди с миссис Готобед. Я поставлю на поднос еще одну чашку, и ты сможешь попить чай вместе с ней. – Заметив испуг на лице Кэрри, она улыбнулась: – Не бойся, она не кусается.
Миссис Готобед была внизу, в комнате, где Кэрри прежде не бывала: светлая, красивая гостиная с позолоченными стульями и в зеркалах. Одно кресло было придвинуто к камину, в котором шумно потрескивали дрова, и на нем сидела миссис Готобед. Сначала Кэрри не решалась даже посмотреть на нее, но когда наконец подняла взгляд, то увидела не страшную, злую старуху, а просто пожилую даму с высокой прической из серебряных волос и бледным от болезни лицом. Она протянула к Кэрри тонкую руку с пальцами, унизанными слишком свободными кольцами, и сказала:
– Садись, девочка. Вот сюда, на табуретку. Дай-ка я посмотрю в твои глаза. Альберт утверждает, что они похожи на изумруды.
Кэрри вспыхнула и, выпрямив спину, села на табуретку.
– О людях судят не по внешности, а по делам, – заметила Хепзеба. Она поставила поднос на низкий столик и вышла, оставив их вдвоем.
Миссис Готобед улыбнулась, и лицо ее сморщилось, как папиросная бумага.
– Хепзеба считает, что внешность не имеет большого значения, но она ошибается. Тебе нравится мое платье?
На ней было бальное платье, красное, вышитое по корсажу серебряными цветами, с длинной и широкой юбкой.
– Очень красивое, – ответила Кэрри, хотя ей показалось странным надевать такое платье днем.
Миссис Готобед разглаживала складки на юбке, и шелк тихо шуршал.
– Мой муж подарил мне это платье сразу после свадьбы, – сказала она. – Мне купили его в Париже, и я часами стояла перед зеркалом, пока его прилаживали на мою фигуру. У меня была такая тонкая талия, какой, по словам портних, им не приходилось видеть. Мистер Готобед мог обхватить ее, соединив большие и указательные пальцы обеих рук. Ему нравилось покупать мне платья, он купил мне двадцать девять бальных платьев – я прожила с ним двадцать девять лет, – по платью в год, и все они до сих пор висят у меня в шкафу. Каждый раз, когда мне удается встать с постели, я надеваю новое платье. Я хочу успеть до смерти еще раз надеть их все.
И пока она рассказывала, ее тонкие руки, не переставая, разглаживали шелк. «Она безумная, – решила Кэрри, –
совсем безумная…»
– Разливай чай, дитя, – продолжала миссис Готобед, – а я расскажу тебе про мои платья. У меня есть зеленое шифоновое с жемчугом вокруг шеи, голубое парчовое и серое шелковое, отделанное розовыми страусовыми перьями.
Оно больше всех нравилось моему мужу, поэтому я приберегаю его напоследок. Он говорил, что в нем я похожа на королеву. Налей мне в чай чуть-чуть молока и, пожалуйста, сложи вместе два кусочка хлеба.
Глаза у нее были бесцветные и навыкате. «Как у мистера Эванса», – подумала Кэрри, но, кроме этого, в ней не было ничего, чем она могла бы походить на сестру лавочника. В таком туалете, в этой красивой комнате.
– Хотите джема? – спросила Кэрри. – Хепзеба сварила его из черники.
– Нет, дитя, спасибо. – Миссис Готобед посмотрела на
Кэрри бесцветными глазами мистера Эванса и добавила: –
Значит, ты живешь у моего брата? Да поможет тебе бог!
Кэрри выпрямилась.
– Мне нравится мистер Эванс, – услышала она собственный голос.
– В таком случае ты единственная в своем роде. Мой брат – неприветливый, злой и бесчестный человек. А как ты ладишь с моей младшей сестрой Луизой?
– Тетя Лу очень милая, – ответила Кэрри.
Она посмотрела на унизанные кольцами пальцы миссис
Готобед с длинными, похожими на когти ногтями – пальцы держали чашечку из тонкого фарфора – и вспомнила маленькие, красные от воды руки тети Лу, которые мыли посуду, терли полы и чистили картофель.
– Милая, но глупая, – сказала миссис Готобед. – Всего боится, иначе давным-давно ушла бы от него. До конца своих дней она будет позволять ему помыкать ею. А тобой он тоже помыкает?
Кэрри решительно покачала головой.
– И ты его не боишься? В таком случае, пожалуйста, передай ему кое-что от меня. – Она отпила чай и так долго и задумчиво смотрела в огонь, что Кэрри решила, что она забыла про нее. Кэрри успела съесть весь хлеб с маслом и дочиста выскребла блюдечко с джемом из черники, прежде чем миссис Готобед перевела на нее взгляд и заговорила медленно и отчетливо.