День рождения Кэрри был в начале мая. Мистер Эванс и тетя Лу подарили ей носовые платочки, а мама прислала зеленое платье, которое оказалось тесным в груди и коротким. Тетя Лу предложила подшить платье другим материалом, чтобы удлинить его, но лиф расширить было сложно, поэтому Кэрри немного поплакала, оставшись одна, но не из-за того, что платье нельзя было надеть, а из-за того, что мама не догадалась, как она за это время выросла. По этому поводу она все утро ходила расстроенная, но после занятий, когда они отправились в Долину друидов, настроение у нее улучшилось. Хепзеба испекла пирог с белой глазурью и украсила его двенадцатью свечками, а мистер Джонни сплел из полевых цветов ей на голову целую корону.
– Теперь ты майская королева, – сказала Хепзеба.
Кэрри была в короне, пока они сидели на солнышке и ели пирог, но ко времени ухода домой цветы немного завяли.
Альберт проводил их до насыпи:
– Нужно было намочить цветы в священном источнике, – заметил он. – Тогда они никогда бы не завяли.
Он говорил, по-видимому, всерьез.
– Ты в это веришь? – спросила Кэрри.
Альберт пожал плечами.
– Хепзеба верит и не верит. Когда она готовит настой из трав, она всегда берет воду из источника, говорит, что с горы бежит чистая вода. Но, по-моему, она считает, что дело не только в этом. Кто знает? Только как-то вечером она помазала водой из источника мою бородавку, и утром, когда я проснулся, бородавки не было и в помине.
– То же самое бывает и от сока фасоли, – сказала Кэрри. – Или если помазать слюной натощак. У Ника была бородавка, он каждое утро плевал на нее, и к концу недели она пропала.
– То – колдовство, – заявил Альберт. – А наш источник священный. Это совсем другое дело.
– Хочешь сказать, что он считается священным с незапамятных времен? – засмеялась Кэрри, стараясь показать, что не верит в эти басни. – То же самое говорит и тетя
Лу, но она у нас немного с приветом.
– По правде говоря, не знаю, – пожал плечами Альберт. – И никто не знает. Только когда-то здешние места считались священными. И не только лес, но и вся гора. Там ведь нашли руины старинного храма – сохранилось лишь несколько камней да старые кости, – откуда, по-моему, и появился этот череп, помнишь, я тебе рассказывал? В
других частях света тоже нашли такие же храмы, кладка стен у них оказалась одинаковая, отсюда сделали вывод, что когда-то существовала единая религия.
Кэрри вспомнила, как они впервые шли по этому лесу, и вся похолодела, хотя день стоял теплый и у них над головой, над верхушками темных тисовых деревьев по-прежнему ярко светило солнце.
– Помнишь, когда мы в первый раз пришли к вам? –
зашептала она, вовсе не собираясь шептать, но так уж у нее получилось. – Мы ужасно напугались. Так вот, нас напугал не только мистер Джонни. Еще до того, как мы услышали его, мы слышали что-то вроде глубокого вздоха. Или стона.
Не смейся!
– Я не смеюсь, – сказал Альберт. – Смеяться над чужими страхами не менее глупо, чем бояться. Здесь не страшней, чем в церкви. По-моему, просто места, где в старину стояли храмы, вызывают у людей какое-то странное чувство… – Помолчав, он добавил шепотом, как и
Кэрри: – Если, конечно, не существует какой-нибудь таинственной силы…
– Ты меня дразнишь! – возмутилась Кэрри, и он засмеялся.
Они уже дошли до конца тропинки и очутились возле насыпи, залитой солнцем.
Из туннеля показался поезд. Он простучал мимо, обдувая ветром их одежду и волосы. Ник, который шел впереди, был уже у поворота, где полотно железной дороги огибало гору, и Кэрри увидела, как он зажал уши руками, когда паровоз загудел.
– Бедный Ник, – заметила она. – Он ненавидит гудки.
– Кэрри… – позвал ее Альберт, и, когда она обернулась, его лицо было близко-близко. Он поцеловал ее, ткнувшись очками в ее нос, и сказал: – Поздравляю тебя с днем рождения!
Кэрри не сумела придумать, что сказать в ответ.
– Большое спасибо, – наконец очень вежливо выдавила она.
– Девочки не говорят спасибо, когда их целуют. – Хотя у Альберта по-прежнему был спокойный, менторский тон, лицо у него загорелось. Он поспешно отвернулся, помахал, не глядя, рукой на прощание и побежал вниз по дорожке. И
как только скрылся из виду, громко запел.
Кэрри тоже пела, прыгая по шпалам, пела и смеялась про себя. Когда она поравнялась с Ником, он спросил:
– Чего ты смеешься?
– Что, мне нельзя смеяться? Такого закона нет. Слышал ли ты когда-нибудь про закон, который запрещает смеяться, мистер Умник-Разумник?
Но такой закон, по-видимому существовал. Не настоящий закон, разумеется, а правило, которое Кэрри выработала для себя и которого до сегодняшнего дня, когда она забыла о нем, старалась неуклонно придерживаться.
Забыла, что нельзя показывать мистеру Эвансу свою радость…
Подпрыгивая и напевая, она бежала вверх по улице, пока не очутилась в лавочке у мистера Эванса. Смех так и пузырился у нее внутри, и, когда мистер Эванс поднял глаза и сказал: «А, это ты!», она не смогла сдержаться и засмеялась.
– А кто вы думали? – спросила она. – Кошка?
И эта глупая шутка вызвала у нее такой прилив смеха, что на глазах появились слезы.