У Риты дрогнуло от жалости сердце, но в то же время мелькнула мысль: «Надо устоять!»
– Не проси, Константин! Всё!
Достав из шкафа чемодан, пустовавший со дня их совместной жизни, стала забрасывать в него вещи.
– Ты лучше не стой, а помоги мне, будь мужчиной!
– Рита! – Костя уже выл. – Ты меня убиваешь! Я с собой покончу, если шаг из квартиры сделаешь. Да, я не мужчина! Это Василий мужчина, это папа детсадовский мужчина… Но я не могу без тебя!
Рита молча укладывала бельё, платья. Положила и недочитанную книгу. Она зашла в спальню и вышла из неё переодетая, вынесла чемодан в переднюю.
Костя стоял молча, встряхивая опущенной головой, словно отгоняя набегающие мысли…
Рита задержалась перед входной дверью, глядя на Костю. «Покончить с собой! Блеф… Каким способом? Пугает. Надеется, что я передумаю…»
Она открыла входную дверь и шагнула за порог.
Костя вдруг сорвался с места, подбежал к окну, распахнул незакрытые по летнему створки и молча ринулся вниз. «Третий этаж!» – почему-то чётко мелькнуло в мыслях Риты. Бежать туда, где лежит теперь Костя, ей было страшно. Страшно увидеть изломанное, покалеченное, безжизненное тело любимого человека. Да, любимого! Именно сейчас она ощутила всю силу любви к Косте, всю необходимость его близости. Она уже в мыслях прощала все его ревнивые выходки и раскаивалась в своём желании досадить ему.
Закрыв дверь и занеся чемодан в комнату, она подошла к окну и, перегнувшись, выглянула. Сквозь кусты сирени, густо разросшиеся перед домом, в сумерках разглядеть что-либо было невозможно. Рита прислушалась – никаких звуков, кроме обычных дворовых. В беседке переговаривались подростки, бренчала расстроенная гитара. Женщина разговаривала с ребёнком. Чётко простучали каблучки. Костя как-будто исчез.
К Рите подступил страх и чувство вины за гибель Кости, ощущение безысходности и ненужности её собственной жизни. Присев на стул возле открытого окна, она беззвучно плакала.
…И вот она осталась одна, совсем одна. Нет у неё ребёнка, который был бы памятью о счастливом прошлом и надеждой на будущее. Не будет у неё другого мужчины. Ей неприятно даже подумать о ком-то другом, кто будет так же близок, как тот, кто бездыханный лежит под окном квартиры. А впереди страшная церемония расставания навсегда. Навсегда!..
Рита не услышала звука открываемой двери, и только когда Костя, с залитым кровью расцарапанным лицом, придерживая левой рукой правую и хромая, приблизился к ней и медленно стал перед ней на колени, она подняла залитое слезами лицо. Костя, её Костя, жив! И всё будет по-прежнему: жизнь с той же ревностью, обидами и оправданиями, с той же нежностью и любовью.
Первая
Всех связисток авиаполка Лешка знал. Из всех Лешка выделял Нину, высокую стройную брюнетку. Она приходила в клуб вместе с коротышкой Ленкой, белобрысой, пухлой, как колобок. В клубе Нина становилась против входа, подтянутая, на гимнастёрке ни складочки, выставив стройную ногу в начищенном сапожке, высоко подняв дуги чёрных бровей. Танцевала она со всеми, кто её приглашал, но с таким видом, словно делала великое одолжение партнёру по танцам, не разговаривая и не улыбаясь. Лешка её тоже приглашал на первых порах, надеясь на остроты, хотел втянуть в разговор, но Нина отвечала односложно и после танца становилась к стене, опять подняв чёрные брови и глядя поверх Лешкиного плеча.
Он и потом приглашал её на танец, даже когда убедился, что кое с кем она ведёт совсем по-другому. Как она улыбалась, как преданно глядела на лейтенанта Мишина, высокого белокурого голубоглазого лётчика из второй эскадрильи! Он лениво улыбался ей в ответ, также лениво переставлял ноги в танце. Потом он уходил из клуба, а Нина оставалась, ещё более недоступная, чем до его прихода.
На втором месте по симпатии у Лешки была другая девушка-связистка. Среднего роста, худенькая и стройная, с русоволосой причёской, вздёрнутым носом на конопатом лице. Она любила быстрые танцы, ловко кружилась. Небольшие серые её глаза весело сверкали на скуластом личике. Она охотно смеялась Лешкиным шуткам, улыбалась в танце, но при ней неотступно был ефрейтор Битюков, или, как его звали за угловатую фигуру и недюжинную силу, Васька-Конь. Призвали его года на четыре позже срока, был он старше всех рядовых и сержантов в полку. На танцах он не отходил от Кати – так звали конопатенькую связистку, – и за весь год, пока Лешка был в авиаполке, станцевать с ней удалось раза два, не больше. Остальные связистки ему мало нравились, а Ленку-кубышку он терпеть не мог из-за её нахальной привязчивости.
– Ты Ленку-то проводи хоть раз, – смеялись над его неприязнью к Колобку друзья, – а то она по тебе совсем иссохла. Да и очередь твоя… О доброте Ленки к мужчинам в военной форме, будь то офицеры или солдаты, ходили слухи. А Колька Шаталов, неутомимый рассказчик баек, – он их подавал как случаи с ним происшедшие: говорил, что её добротой уже не раз пользовался. Хоть и не очень ему верили, но слушали с интересом: умел Коля «подать» с картинками…