Лешка собирался в клуб в последний раз. Уже пришёл приказ о переводе его и сержанта Злобина в другую авиачасть. С понедельника начнёт сдачу всего, что за ним числится, на это уйдёт день-два и – прощай полк, ребята, с которыми успел сдружиться, командир экипажа лейтенант Михайлов, моторист Мишка Дьяконов. Что делать! Служба есть служба, а приказы не обсуждаются. Да и перевод был почётным: в гвардейскую часть. Отбирали туда лучших специалистов. Лешке и Сашке Злобину завидовали, и поэтому, конечно, подначивали:
– Порядочки там гвардейские. После отбоя не погуляешь, Зажмут вас там!
– Зато в полтора раза больше денег будут выдавать! – парировали другие. – А какой рядом с частью город!
Колька Шаталов в курилке цокал языком, вздыхал:
– Чего это тебя, Леха, посылают? Будешь там как девица красная в культпоходы ходить. Эх, мне бы туда! Я бы развернулся!
Но Колька не подходил для перевода по всем статьям.
Первым, кого Лешка увидел в клубе, была Катя. Она так заулыбалась, увидев Лешку, словно только его и ожидала. Лешка привычно поискал взглядом Ваську-Коня, но сразу вспомнил, что того послали с хозяйственной командой в соседний гарнизон недели на две. Лешка протиснулся между танцующими и подошёл к Кате. Они закружились в танце. Раскрасневшаяся улыбающаяся Катя не отпускала от себя Лешку, говоря, что только с ним легко танцевать, что он «удобный партнёр», и что глаза у него ореховые. Потом неожиданно предложила сходить на море и выкупаться.
Море находилось недалеко, но был строжайший приказ, запрещавший ходить па купанье поодиночке, без старшего и так далее. Лешка, конечно, не сказал «нет», тем более что почти вышел из подчинения из-за перевода. Вслед за Катей он выбрался из толчеи, вышел на улицу. Освещённая полной луной дорога вела к морю.
Они пошли рядом, неслышно ступая по пыли. Вдоль дороги стояли тёмные остроконечные тополя, их тени ложились косо на дорогу. Справа чернел склон с невидимым в темноте виноградником. Дневная жара спала, но ветерок, тянувший к морю, был горяч и душен. Стрекотали цикады.
На аэродроме прожектористы завели двигатели, и на несколько секунд вспыхнул и, медленно замирая, погас луч света…
Лешка и Катя шли рядом, не касаясь друг друга, изредка перебрасываясь короткими фразами. Таинство ночи легло на Лешку, открывая что-то до сих пор скрытое в нём, не объяснимое словами, не поддающееся осмыслению.
Они подошли к краю обрыва, за которым узкая полоска песчаного пляжа сливалась с тёмным морем.
– Разденемся здесь, а то на песке одеваться будет плохо, – сказала Катя, беря Лешку за руку. – Ты ночью никогда не купался?
Лешка промолчал, скованный непонятным чувством.
– Я тоже не купалась… Даже страшно чуть-чуть, – и Катя сжала Лешкину руку.
Лешка разделся быстро. Сложил аккуратно форму, сел на траву в ложбинке, выше которой, словно прикрывая её с тылу, рос кустарник. Он старался не смотреть на раздевающуюся Катю, но невольно замечал, как медленно она расстегнула пуговицы форменной юбки, также медленно стянула через голову гимнастёрку. Сапоги и чулки она сняла первыми, и теперь какое-то время, словно не решаясь, стояла в короткой рубашке. Потом, потянувшись, сняла рубашку, оставшись в лифчике и тёмных плавках.
– Ну, пошли в воду? – подходя к сидящему Лешке сказала она, но тут же добавила. – Нет, надо посидеть, остыть немножко.
Она села рядом, плечом коснувшись голого Лешкиного плеча. Лешка сидел как каменный, сцепив руки перед коленями.
– Ну и звёзды! А сколько их! Нет, ты посмотри, Лёша, какие звёзды!
Она дотронулась до Лешкиного колена, и он вздрогнул, как от ожога.
– Звёзды как звёзды, – прерываясь глуховатым баском, стараясь казаться равнодушным, выдавил из себя он.
– Ой, замёрзла я что-то! – и Катя привалилась к Лёше, а он, повинуясь клубящемуся в голове сгустку мыслей, несмело обнял её и, наклонившись, шёпотом произнёс неслушающимися губами:
– Катя…
– Что? – также переходя на шёпот, Катя повернулась к нему, и он почувствовал её дыхание. И вторая его рука несмело обняла Катю, притянула её, а губы уже искали и нашли её губы…
– Подожди, подожди, Лёша… Ой, да чего ты дрожишь так?
Лешка сидел на траве, охватив голые колени руками, и смотрел, как в море, по пояс в воде, плещется Катя.
– Лёша, иди сюда, – звала она его.
– Сейчас, – отзывался он и всё сидел, не двигаясь. Как он должен теперь говорить с Катей? Может сказать: «Я люблю тебя»? Но это неправда, не любит он её. И вообще, всё случилось совсем не так, как он представлял себе когда-то близость с женщиной. Неожиданно и просто. В курилке Колька Шаталов расписывал свои встречи с такими подробностями, что Лешка чувствовал, как кровь горячо приливала к щекам. Во сне не раз к нему приходила женщина, и Лешка просыпался в истоме. А у Кати, наверное, это не в первый раз?
– Лёша, ну иди!
Он зашёл в воду, тёмную, загадочную. Окунулся с головой. Потом вернулся ближе к Кате, а она, взбивая руками брызги, ринулась к нему.
– Лешка, смотри, как здорово! Ты смотри сюда, – она под водой провела рукой, и он увидел её руку, сотканную из мельчайших светящихся искорок.