Они пожали друг другу руки. Корнеев судорожно вздохнул, стараясь не обращать внимания на пульсирующую боль с левой стороны груди. Таблетки, как назло, оставил в спальне, но идти сейчас за ними было нельзя. Понимание, которого они достигли, может испариться. Сашке нельзя давать время на слишком долгое и глубокое размышление.
– Давай с самого начала, хорошо? – Внук встал и засуетился с чайником. – Тебе зеленый, дед?
– Да. И таблетки принеси из спальни, – все же не выдержал он. Боль стала острее.
Сашка исчез с кухни, вернулся через полминуты. Поставил флакон с таблетками на стол, проследил, как дед вытряхивает на ладонь две штуки и отправляет их под язык, и полез в шкаф за жестяной коробкой с зеленым чаем.
– Твоя мать, прости Господи, собиралась от тебя избавиться на всем сроке беременности. Я насчитал четыре попытки. Но могли быть и другие, о которых я не знал, – пристально глядя в спину внука, проговорил Корнеев. – Моя сестра, твоя бабка, отговаривала ее, платила, плакала. Лиза издевалась и тянула с нее деньги. Валера на тот момент уже исчез. Увидеть его живым уже никто не надеялся. В общем, когда ты родился, я забрал тебя у нее. Она написала отказную и сбежала с одним из друзей Валеры.
– С кем именно?
Саша всыпал четыре столовых ложки заварки в чайник и залил кипятком. Он попытался разобраться, что именно его сейчас гложет. Ощущение от безобразного поведения матери было двояким: обида сошла на нет, почти растворилась – ее задавила брезгливость. И Саша вдруг понял: он страшно благодарен деду за то, что тот так долго молчал. Что бы он со всем этим делал бы лет, скажем, в пятнадцать? С ума сходил? Глупости творил? Запросто.
– А я не знаю, с кем из них сбежала Лизка! – воскликнул Корнеев. – Они все смылись из города практически одновременно. Когда Валера пропал, они затихли. Почти не высовывались. Следствие шло. Их по очереди вызывали на допрос, и не по одному разу, закрывали на трое суток. Подозревали тогда всех. И Валеру в том числе.
– А его в чем?
Саша поставил чашки на стол, себе всыпал сахара, а деду положил ложку меда.
– В двойном убийстве, которое произошло незадолго до его исчезновения.
Корнеев медленно завозил ложкой в горячем чае, пытаясь растворить засахарившийся мед, и покосился на внука.
– Только он не убивал. Я был уверен и хотел это доказать. А меня пытались за это от следствия отстранить. Потом у Валеры обнаружилось алиби, и его имя перестали в этой связи трепать. Но!.. – Корнеев вытащил чайную ложку, отряхнул с нее чайные капли и положил на стол. – Но я его так и не нашел.
– Кого, дед?
– Ни убийцу. Ни Валеру. Я никого не нашел. И считаю это провалом своей карьеры и своей жизни. А тут вдруг буквально у наших дверей убивают человека. И как убивают! Я, честно, был в шоке, Сашка. Но от сотрудничества отказался наотрез. А теперь особенно помогать никому не стану. Пусть изымают дело из архива. Там все есть. Почти…
Дед хитро сощурился солнечному свету, заливающему пол кухни. Пол был застелен чистым ковриком. Потом он переместил взгляд за окно, за которым холодно светило солнце.
– Одно время, Сашка, я был одержим этим делом. Здесь, в квартире, в той комнате, где ты теперь живешь, вся стена была увешана фотографиями, вырезками из газет, ксерокопиями документов. Я ни одного отпуска не провел без поездок по этому делу. Ни один выходной не был у меня отмечен ничегонеделаньем. Я… Я чуть с ума не сошел, пытаясь разобраться. – Корнеев глянул на внука и с сожалением покачал головой. – Но у меня ничего не вышло! Ни единого свидетеля. Ни одной ниточки, способной вывести меня на след. И тут вдруг убит Виталик… Почти у моих дверей…
– Думаешь, он шел к тебе?
Саша взял в руки чашку и громко втянул в себя огненный чай. От пара над его верхней губой высыпали капли пота, и он осторожно промокнул их пальцем.
– Я уверен, что он шел ко мне. Он почувствовал опасность и шел искать у меня защиты. А найти ее он мог только, если бы сообщил мне что-то ценное. Солдатов никогда не был дураком. Он умел выживать.
Иван Сергеевич задумчиво вертел в руках чайную ложечку. Чая не хотелось, тем более с медом – он его терпеть не мог, но Сашка всегда настаивал. Уверял, что это полезно для его сердца.
– А что для тебя ценное сейчас, дед? – подхватил Саша. – Было, есть и останется нераскрытое дело об исчезновении моего отца. Так?
– Так. Это ясно мне, это ясно тебе. И это стало ясно убийце, который за ним следил. Он явился по его душу. Почему именно сейчас?
Корнеев-старший поднялся на ноги и шагнул к окну. Опершись о подоконник кулаками, он принялся рассматривать двор.
– Вы с Аллой вошли во двор оттуда, – ткнул он пальцем в угол дома, за которым была просторная улица с бульваром, липами, магазинами. – Никого не встретили.
– Нет.