Поначалу к нему заходили друзья, стараясь ободрить. С Крысом они постоянно играли в криббедж («пятнадцать-два, пятнадцать-четыре и пара-шесть»), а Крот усиленно развлекал его последними новостями с берега реки («Ты даже не представляешь, что на прошлой неделе отчебучила Выдра!»).
Барсук сидел, наблюдая за происходящим, а когда наступала тишина, заводил долгий и далеко не всегда скучный рассказ о молодых похождениях с отцом Жаба («До дома была не одна миля, в карманах ни гроша, и вот тут-то мне в голову пришла очень умная мысль»).
После этого Жаб без сил ложился в постель, чтобы в три часа ночи проснуться, а потом ворочаться и метаться до самого утра.
Когда наконец наступил вторник и он медленно зашагал в «Цаплино гнездовье», в его душе роился вихрь эмоций. Во-первых, некоторое облегчение от счастливой возможности увидеть своего психотерапевта, хотя та и внушала ему смешанные чувства. А во-вторых, тревогу, ведь он даже не догадывался, о чем во время сеанса пойдет разговор и что они будут делать. Ему и так уже пришлось дать настоящий бой, чтобы самостоятельно проделать этот путь. Но если после предыдущей встречи до Жаба что-то и дошло, так это то, что работу эту за него никто не сделает. В голове постепенно зрело осознание того, что вообще-то пора уже и повзрослеть.
Вскоре он уже во второй раз сидел в кабинете, а напротив устроилась психотерапевт. В комнате вновь царила тишина, Жаб вновь чувствовал уже знакомое растущее напряжение, в его душе накалялась тревога. Наконец, Цапля заговорила:
– Ну как вы себя сегодня чувствуете, господин Жаб?
– Отлично, спасибо, – ответил он словами, заученными по чьей-то подсказке чуть ли не с младенческого возраста, которые ему неизменно приходилось использовать в виде машинального ответа на этот вопрос.
Притом что в действительности они не означали ровным счетом ничего. Впрочем, Цаплю подобные вербальные пустяки ничуть не интересовали.
– Позвольте мне повторить мой вопрос. Как вы
Жабу стало очень неуютно.
– Что вы имеете в виду?
Нет, он не решил специально выставить себя дураком. Просто, подобно подавляющему большинству, никогда не рассматривал собственные эмоции под углом, позволявшим описать их себе, а уж тем более кому-то другому. По факту он, пусть и неосознанно, изобрел целый ряд стратегических поведенческих уловок с тем, чтобы не узнавать о себе ничего нового. Давно превратился в большого «мастера приветствий», а при встрече с другими животными постоянно использовал хитрый тактический ход – весело говорил: «Привет, ребята!» – и тут же добавлял что-нибудь вроде: «Ни за что не догадаетесь, чем я сейчас занимаюсь!» или «Нет, вы только посмотрите!». В итоге никто никогда не спрашивал ни как у него дела, ни тем более как он себя чувствует.
Поэтому, когда ему сейчас задали этот вопрос, причем не кто-то, а специалист, жаждавший получить на него правдивый ответ, в нем зазвучали какие-то новые нотки и тревога. Но, неизменно чураясь любого самоанализа, Жаб и сам не знал, как описать свое внутреннее состояние.
– Давайте я сформулирую вопрос иначе, – сказала Цапля. – Предположим, у нас есть термометр, способный измерять градус вашего самочувствия по десятибалльной шкале. Нижнее его значение – поистине ужасное состояние и, вероятно, мысли о самоубийстве. Посередине расположена пятерка, означающая, что вы чувствуете себя не так уж плохо. Высший балл – десятка – свидетельствует о чувстве эйфории.
С этими словами Цапля нарисовала искомый «Термометр чувств» рядом на флипчарте, протянула Жабу мелок и сказала:
– Так во сколько вы, господин Жаб, оцениваете в данный момент свое самочувствие?
Ни секунды не колеблясь, тот поставил на шкале отметку посередине между единицей и двойкой.
– Суицидальные мысли вас когда-либо посещали? – напрямую спросила психотерапевт.
Жаба этот вопрос напугал и поверг в шок.
Но одновременно с этим он испытал что-то вроде облегчения.
– Да, посещали, – тихо ответил он, – месяца три назад все предстало предо мной в совершенно мрачном свете, и я, не видя выхода, подумал, что могу совершить какую-то глупость. Но это было еще до того, как ко мне пришел Крот. После этого я по-прежнему чувствую себя подавленным, но таких жутких мыслей у меня больше нет.
Он собрался с духом и добавил:
– К тому же сейчас я ничего такого делать не стал бы.
– Ну так как вы себя сейчас чувствуете?
Опять тот же самый вопрос.
– Так, будто почти ничего не стою. Постоянно думаю о том, что испоганил себе жизнь. В отличие от Крыса, Крота и тем более Барсука, пользующихся всеобщим уважением. По правде говоря, в определенном смысле я превратился в объект для шуток. Да, меня считают отзывчивым, говорят, что со мной можно посмеяться и что я великодушен сверх всякой меры. Называют старым добрым Жабом. Только вот что я сделал с собственной жизнью? Чего в ней добился?
С этими словами Жаб зарыдал, мучительно сотрясаясь всем телом.
Цапля подвинула ему пачку бумажных салфеток, немного помолчала и спросила:
– Вас всегда преследовали эти мысли?