Читаем ПСС. Том 55. Дневники и записные книжки, 1904-1906 гг. полностью

11 Мая. Я. П. 1904.

Здоровье лучше. Пріѣхали Михайл[овъ] и Николаевъ, пріѣзжаютъ Мережк[овскіе]. Всѣ дни ничего не писалъ. Англичанинъ съ письмомъ отъ Ч[ерткова]. Душевное состояніе хорошо.

1) Ил[ья] Вас[ильевичъ] лакей вслѣдствіе праздника и гулянья не въ духѣ. И я не успѣлъ оглянуться, какъ заразился тѣмъ же дурнымъ, недобрымъ расположеніемъ. Одно изъ важнѣйшихъ правилъ въ жизни: не зѣвать, когда другіе зѣваютъ. Не поддаваться никакому внушенію, не провѣривъ его. Отдаваться только такому, как[ое] признаешь добрымъ: поддаваться внушенію Христа, Марка Аврелія, а не Мопасана и т. п. Не забывать и того, что ты тоже внушаешь.150

2) Вчера, гуляя, думалъ: Моя жизнь (к[оторую] я151 знаю основательно одну) есть несомнѣнно, если не расширеніе (расширеніе мнѣ не нравится), то уясненіе сознанія (оно б[ыло] темно — становится яснѣе). И, дойдя до высшей степени ширины, ясности, т. е. что я сознаю собою другія существа или даже всѣ существа, оно изчезаетъ — наступаетъ смерть. Но такое же сознаніе — я вижу, знаю — живетъ въ другихъ людяхъ, существахъ, кот[орыя] ограничивають мое сознаніе, соприкасаются съ нимъ. И въ нихъ, во всѣхъ этихъ существахъ происходитъ то же: они уясняютъ свое сознаніе, увеличиваютъ его, живя, и это увеличившееся, уяснившееся въ нихъ сознан[іе] уничтожается смертью. Такъ что жизнь вообще есть проявленіе истинно и неограниченно существующаго, сущаго, «τὸ ὄν»,152 въ153 безконечно многихъ154 ограниченныхъ сознаніяхъ, к[оторыя] намъ представляются матерьяльными движущимися существами также, какъ и мы сами. Эти зарождающіяся и уничтожающiяся сознанія суть какъ бы дыханія Бога. Богъ дышитъ нашими жизнями.155 Это сравненіе не точно. Сравненіе будетъ вѣрнѣе съ живыми клѣтками тѣла. Каждая живетъ и умираетъ и, живя и умирая, служитъ всему. Но, чтобы сравненіе было полно, надо прибавить, что клѣтка человѣкъ (про другія не знаю, но думаю, что и они смутно сознаютъ) сознаетъ то, что онъ и всѣ другія клѣтки пмѣютъ источнпкомъ одно общее начало.

Изъ этого пониманія жизни прямо вытекаетъ нравственное ученіе всѣхъ религій. Человѣкъ, духъ, сынъ божій, братъ всѣхъ существъ, призванъ служить всѣмъ существамъ, Всему, Богу. Какъ хорошо! Особенно ясно выясняется изъ этого пониманія жизни нравственное обязательство156 нетолько не уничтожать жизнь существъ, но служить жизни. Жизнь всякая есть проявленіе Бога. Уничтожить жизнь значить уничтожить органъ, вмѣстѣ со мной служащій Богу — служащій и мнѣ.

20 Мая 1904. Я. П.

Послѣдніе дни писалъ предисловіе къ ст[атьѣ] Ч[ерткова]. Кое что добавилъ къ войнѣ. А передъ этимъ дня два ничего не дѣлалъ. Здоровье недурно, хотя чувствую убыстряющееся приближеніе къ переходу.

1) Часто съ необычайной ясностью чувствую, сознаю случайность этого міра, этой жизни. Она — не все, но она и не ничто, она — частица Всего.

2) Ѣхалъ верхомъ дорожкой между только посаженными крошечными березками и 40-лѣтними старыми березами моей посадки и живо представилъ себѣ, какъ черезъ 40 лѣтъ крошечныя березки будутъ старыя, а на мѣсто старыхъ будутъ молодыя отъ корня. И эта мысль — боюсь глупаго самомнѣнія, но всетаки скажу — эта мысль показалась мнѣ тѣмъ же, чѣмъ было упавшее яблоко для Ньютона. Я подумалъ: что такое значитъ то, что я знаю, что будетъ черезъ 40 лѣтъ, черезъ минуту, черезъ 100 лѣтъ; могъ бы знать — ничто не мѣшаетъ этому — могъ бы знать, что будетъ черезъ 1000, миліоны лѣтъ? Что это значитъ? Значитъ, что во мнѣ есть разумъ, предвидящій будущее, уничтожающій время. Время есть для моего тѣла, но для разума есть только болѣе и менѣе ясное.157 Болѣе ясное я называю настоящимъ. Но его нѣтъ. Это только точка соприкосновенія, менѣе ясное я называю прошедшимъ, еще менѣе ясное я называю будущимъ. Такъ что наиболѣе ясное есть прошедшее, ближайшее къ настоящему, менѣе ясное — будущее, и тѣмъ болѣе ясное, чѣмъ оно ближе къ настоящему. (Вотъ и запутался Ньютонъ.)

Сознаніе себя въ своемъ тѣлѣ и внѣ его въ другихъ существахъ также, какъ и сознаніе себя въ прошедшемъ и будущемъ есть сознаніе своего духовнаго существа. Сознаніе себя въ своемъ тѣлѣ есть сознаніе самое ясное, сознаніе въ соприкасающихся существахъ — менѣе ясное, сознаніе въ познаваемыхъ только разумомъ существахъ — еще менѣе ясное. Духовное существо сознаетъ себя въ своемъ тѣлѣ158 внутреннимъ опытомъ, въ159 соприкасающихся существахъ внѣшними чувствами, во всѣхъ остальныхъ — воображеніемъ.160 Во всѣхъ161 проявленіяхъ своихъ это — все тоже духовное существо, кот[орое] мы называемъ разумомъ.

Яблоко мое въ томъ, что нетолько разсужденіе, но воображеніе и воспоминаніе есть ничто иное, какъ разумъ.

21 Мая.

Отослалъ предисловіе. Здоровье хорошо, но слабъ. Вчера говорилъ съ Бригсомъ о свободѣ воли и благодаря ему многое уяснилъ себѣ, а именно:

Перейти на страницу:

Все книги серии Толстой Л.Н. Полное собрание сочинений в 90 томах

Похожие книги

Савва Морозов
Савва Морозов

Имя Саввы Тимофеевича Морозова — символ загадочности русской души. Что может быть непонятнее для иностранца, чем расчетливый коммерсант, оказывающий бескорыстную помощь частному театру? Или богатейший капиталист, который поддерживает революционное движение, тем самым подписывая себе и своему сословию смертный приговор, срок исполнения которого заранее не известен? Самый загадочный эпизод в биографии Морозова — его безвременная кончина в возрасте 43 лет — еще долго будет привлекать внимание любителей исторических тайн. Сегодня фигура известнейшего купца-мецената окружена непроницаемым ореолом таинственности. Этот ореол искажает реальный образ Саввы Морозова. Историк А. И. Федорец вдумчиво анализирует общественно-политические и эстетические взгляды Саввы Морозова, пытается понять мотивы его деятельности, причины и следствия отдельных поступков. А в конечном итоге — найти тончайшую грань между реальностью и вымыслом. Книга «Савва Морозов» — это портрет купца на фоне эпохи. Портрет, максимально очищенный от случайных и намеренных искажений. А значит — отражающий реальный облик одного из наиболее известных русских коммерсантов.

Анна Ильинична Федорец , Максим Горький

Биографии и Мемуары / История / Русская классическая проза / Образование и наука / Документальное
Дыхание грозы
Дыхание грозы

Иван Павлович Мележ — талантливый белорусский писатель Его книги, в частности роман "Минское направление", неоднократно издавались на русском языке. Писатель ярко отобразил в них подвиги советских людей в годы Великой Отечественной войны и трудовые послевоенные будни.Романы "Люди на болоте" и "Дыхание грозы" посвящены людям белорусской деревни 20 — 30-х годов. Это было время подготовки "великого перелома" решительного перехода трудового крестьянства к строительству новых, социалистических форм жизни Повествуя о судьбах жителей глухой полесской деревни Курени, писатель с большой реалистической силой рисует картины крестьянского труда, острую социальную борьбу того времени.Иван Мележ — художник слова, превосходно знающий жизнь и быт своего народа. Психологически тонко, поэтично, взволнованно, словно заново переживая и осмысливая недавнее прошлое, автор сумел на фоне больших исторических событий передать сложность человеческих отношений, напряженность духовной жизни героев.

Иван Павлович Мележ

Проза / Русская классическая проза / Советская классическая проза
Темные силы
Темные силы

Писатель-народник Павел Владимирович Засодимский родился в небогатой дворянской семье. Поставленный обстоятельствами лицом к лицу с жизнью деревенской и городской бедноты, Засодимский проникся горячей любовью к тем — по его выражению — «угрюмым людям, живущим впрохолодь и впроголодь, для которых жизнь на белом свете представляется не веселее вечной каторги». В повести «Темные силы» Засодимский изображает серые будни провинциального мастерового люда, задавленного жестокой эксплуатацией и повседневной нуждой. В другой повести — «Грешница» — нарисован образ крестьянской девушки, трагически погибающей в столице среди отверженного населения «петербургских углов» — нищих, проституток, бродяг, мастеровых. Простые люди и их страдания — таково содержание рассказов и повестей Засодимского. Определяя свое отношение к действительности, он писал: «Все человечество разделилось для меня на две неравные группы: с одной стороны — мильоны голодных, оборванных, несчастных бедняков, с другой — незначительная, но блестящая кучка богатых, самодовольных, счастливых… Все мои симпатии я отдал первым, все враждебные чувства вторым». Этими гуманными принципами проникнуто все творчество писателя.

Елена Валентиновна Топильская , Михаил Николаевич Волконский , Павел Владимирович Засодимский , Хайдарали Мирзоевич Усманов

Проза / Историческая проза / Русская классическая проза / Попаданцы